Глава 2

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА

§ I. Понятие и формы гражданско-правовой ответственности

Понятие гражданско-правовой ответственности. Ответственность по советскому гражданскому праву наступает в результате не только нарушения обязательств» но и иных гражданских правонарушений — причинения вреда, недолжного осуществления субъективного права и т. п. В свою очередь и гражданско-правовая ответ­ственность есть не более чем один из видов юридической ответственности. Ей присущи поэтому как свои специ­фические, так и такие признаки, которые характери­зуют юридическую ответственность вообще.

В науке давно отмечено, что не всякая основанная на правовой норме принудительная мера (санкция) есть мера юридической ответственности. Ответственность — это санкция за правонарушение, но санкция отнюдь не всегда означает ответственность56. Когда, например, имущество изымается из чужого незаконного владения в принудительном порядке, налицо санк­ция как следствие правонарушения. Но такая санкция не будет ответственностью потому, что не связана с ка­кими-либо лишениями для нарушителя, у которого изымается вещь, ему не принадлежащая. Ответственность же — это не просто санкция за правонарушение, а такая санкция, которая влечет определенные лише­ния имущественного или личного характера. При этом нужно различать основание ответственности, самую от­ветственность ее реализацию.

Основание ответственности служит правонарушение. Оно вызывает правоохранительные отношения между лицом, его совершившим, и тем, перед кем нарушитель должен нести ответственность. Самая же ответ­ственность наступает, лишь когда в установленном по­рядке (через судебные и иные юрисдикционные органы, в соответствующих случаях — по соглашению сторон) будут определены конкретные юридические формы иму­щественных или личных лишений для нарушителя (обя­занность возместить вред, уплатить штраф и т. п.). Что же касается реализации ответственности, то она означает фактическое совершение тех действий, обяза­тельность которых вытекает из возложения ответствен­ности на нарушителя (возмещение убытков, уплата штрафа и т. п.).

С учетом отмеченного различия исключается воз­можность определять юридическую ответственность и как обязанность претерпеть определенные лишения57, и как лишение права без всякой компенсации58.

Обязанность претерпеть определенные лишения воз­никает уже в момент правонарушения, когда наруши­тель еще не отвечает, а только должен отвечать. Прев­ратится ли такое долженствование в действительность — это зависит от потерпевшего, который может привлечь, ...но может и не привлечь нарушителя к ответственности. До тех же пор, пока не последует возложение ответствен­ности, имеется лишь ее основание, но не самая ответ­ственность.

Лишение права без компенсации иногда действи­тельно означает ответственность (например, при лише­нии права собственности на жилой дом ввиду его бесхо­зяйственного содержания). Но в большинстве случаев это происходит в процессе не возложения ответствен­ности, а ее реализации. Например, одно только возло­жение обязанности возместить причиненный вред есть уже ответственность, хотя причинитель пока еще никаких прав не лишается. Лишение прав произойдет, лишь когда эта обязанность будет исполнена и причинитель произведет известные имущественные затраты. Не под­лежит, однако, сомнению, что возложенная ответствен­ность есть уже ответственность независимо от того, когда и каким образом она будет реализована. Выявляя сущность ответственности, нужно, кроме того, учитывать, что правонарушение может влечь и та­кие санкции, которые мерами ответственности не явля­ются.

В частности, принудительная охрана обязательств во­площается прежде всего в понуждении к их реальному исполнению. Но реальное исполнение, даже принудитель­ное, нельзя считать мерой ответственности. Обязанность реального исполнения вытекает непосредственно из са­мого обязательства. И если бы только ею ограничива­лись последствия правонарушения, это было бы равно­сильно полной безответственности нарушителя, который как до, так и после нарушения нес бы одну и ту же обя­занность — выполнить принятое на себя обязательство. Поскольку ответственность всегда составляет определен­ный вид имущественных или личных лишений, она дол­жна выражаться в каком-то дополнительном бремени, тем самым вызывая для нарушителя определенные от­рицательные последствия. Конкретными видами таких последствий могут быть замена неисполненной обязан­ности новой (например, обязанностью возместить причи­ненный вред), присоединение к нарушенной обязанности дополнительной (например, обязанности, помимо исполнения нарушенного договора, возместить причиненные неисполнением убытки), лишение права, из которого вы­текала нарушенная обязанность (например, при судеб­ном изъятии в доход государства жилого строения, когда собственник не выполняет обязанности по его ремонту). Сказанное позволяет признать, что гражданско-правовая ответственность есть санкция за правонарушение, (вызывающая для нарушителя отрицательные последствия в виде лишения субъективных гражданских прав, либо возложения новых или дополнительных гражданско-правовых обязанностей.

Имеются и другие, отчасти уже излагавшиеся, определения от­ветственности. Всем им вместе с формулированным определением противостоит признание ответственности отчетом в своих действиях. Поскольку «в русском языке, — пишет В. А. Тархов, — ответствен­ность определяется как обязанность дать отчет в своих действиях, поступках и т. т», то «вообще понятие юридической ответственности может быть дано как регулируемой правом обязанности дать отчет в своих действиях»59.

Но право потребовать отчет применимо к любым юридически регулируемым поступкам, между тем как, по признанию автора, при нормальном поведении вопрос об ответственности не ставится60. На всем протяжении «Особенной части» его книги (стр. 183—455) речь идет не об отчете, а о применяемых к нарушителю санкциях. Такова же ориентация и «Общей части» (стр. 3—182), трактующей о вине, причинной связи и т. п. Единственное доказательство, при­веденное в обоснование изложенных взглядов, является чисто фи­лологическим: «отвечать» — значит «давать отчет». Но если бы су­ществовало тождество между понятиями и обозначающими их тер­минами, все науки свелись бы к филологии. Что дело подобным образом обстоять не должно, — об этом свидетельствует опыт самого В. А. Тархова, так и не воспользовавшегося на протяжении всей книги своим собственным понятием ответственности.

Перечисленные в определении ответственности последствия совершенного правонарушения воплощают в самых общих чертах и возможные формы граждан­ско-правовой ответственности. При обращении к лю­бому гражданско-правовому институту выясняется, что предусмотренные им меры гражданско-правовой ответственности в конечном счете сводятся к лишению прав либо к возложению новых или дополнительных обязан­ностей. Но конкретное содержание этих общих форм видоизменяется с переходом от одного гражданско-правового института к другому. Своими особенностями об­ладают и формы ответственности за нарушение обязательств.

Возмещение убытков как общая форма ответственности по обязательствам. Меры ответственности за нарушение обязательств разнообразны. К ним относятся не только возмещение убытков, но и уплата неустойки, по­теря задатка и различные санкции, применяемые в обя­зательствах отдельных видов. Например, если в отноше­ниях по поставке вначале должен быть отправлен товар, а уже затем он оплачивается (акцептная форма расче­тов), то при неисправности покупателя поставщик мо­жет потребовать, чтобы тот вначале выделил необходи­мую для платежа денежную сумму, и лишь после этого в его адрес будет отгружен товар (аккредитивная форма расчетов). Эта санкция также воплощает меру ответст­венности, лишая покупателя права требовать отгрузки товара до обеспечения его оплаты61.

Но все другие меры ответственности охраняют лишь обязательства, для которых они специально установ­лены, тогда как обязанность возместить убытки, если она прямо не исключена законом или договором, сопут­ствует любому обязательству и охраняет его от всяких нарушений (ч. 1 ст. 219 ГК). Поэтому возмещение убыт­ков рассматривается в качестве общей формы ответственности по обязательствам, точно так же, как наибо­лее существенным последствием их нарушения явля­ются сами убытки.

Иногда говорят, что убытки — это денежная оценка того ущерба, который причинен неправомерными дейст­виями одного лица имуществу другого62. Убытки дей­ствительно носят такой характер, когда, например, чу­жое имущество повреждается или уничтожается. Если, однако, вследствие неисправности поставщика получа­тель не смог выполнить план и потому не получил запланированной прибыли, он, безусловно, понес опре­деленные убытки, но его имуществу не причинено ни­какого ущерба. И чтобы охватить общим определением все разнообразные виды убытков, необходимо отказаться от их понимания только как денежной оценки мате­риального ущерба.

Иногда же, напротив, под ущербом (вредом) пони­мают не только повреждение или уничтожение имуще­ства, а любые отрицательные социальные последствия правонарушения. Отсюда делается вывод, что «вред, причиненный неисполнением обязательства, — это нару­шение имущественного интереса, выраженное в денеж­ной форме, в форме убытков»63. В этом случае вред и убытки отождествляются, но лишь в той мере, в какой социальный вред подвержен денежной оценке.

Если, таким образом, при первой трактовке вред уже убытков, то при второй, наоборот, убытки не достигают объема действительно возникшего социального вреда.

Это как раз и доказывает, что убытки — самостоятельное понятие по отношению к понятию вреда, при­меняется ли последнее в вещественном или социальном смысле. Их и нужно поэтому определять не при помощи категории вреда, а столь же самостоятельно, как любые вообще наступившие в имущественной сфере отрица­тельные последствия. Такие последствия могут быть воплощены и в повреждении или уничтожении имуще­ства, и в излишнем расходовании денежных средств или иных материальных ценностей, и в неполучении доходов, которые при отсутствии правонарушения были бы полу­чены. К тому же речь идет об убытках не в экономи­ческом, а в юридическом смысле как категории, обосно­вывающей применение соответствующей меры граждан­ско-правовой ответственности, всегда являющейся след­ствием правонарушения64. С этой точки зрения убытки не любые, а лишь те отрицательные имущественные последствия, которые одно лицо понесло в результате не­ правомерного поведения другого.

В ч. 2 ст. 219 ГК под убытками понимаются произве­денные расходы, утрата или повреждение имущества, а также не полученные вследствие правонарушения до­ходы. Нетрудно заметить, что произведенные расходы, утрата или повреждение имущества объединяются од­ним общим для них моментом — уменьшением налич­ного имущества потерпевшего — и отличаются от непо­лученных доходов, которые отражают тот факт, что на­личное имущество не увеличилось, хотя и могло увели­читься, если бы не правонарушение. Поэтому, обобщая формулу ч. 2 ст. 219 ГК, можно говорить о двух видах убытков — неполученных доходах и положительном ущербе в имуществе, к которому относятся все прочие предусмотренные этой нормой убытки. Различие между ними иллюстрируется следующим примером. Таксомоторный парк передал одной из хозяйственных организа­ций во временное пользование грузовую автомашину. Из-за происшедшей по вине пользователя аварии авто­машина выбыла из строя. Расходы по ремонту соста­вили 240 руб., а за время ремонта таксомоторный парк мог бы получить от эксплуатации машины прибыль в сумме 80 руб. Общая сумма убытков составила 320 руб., но юридическая характеристика их отдельных элементов существенно различна. 240 руб. таксомотор­ный парк должен уплатить организации, отремонтировавшей автомашину, и, следовательно, объем его оборотных средств на ту же сумму уменьшится. Напротив, неполу­чение 80 руб. прибыли не уменьшит объема имущества таксомоторного парка, но отрицательно скажется на ре­альных возможностях увеличения этого объема. Здесь, как раз и проходит различие между положительным ущербом в имуществе и неполученными доходами, зави­сящее в конечном счете от характера общественных от­ношений, с которыми возникшие убытки связаны.

В самом деле, предположим, что стоимость уничто­женной вещи компенсируется по розничным ценам. Юри­дическая квалификация такого возмещения не всегда будет одинаковой. Так, если уничтожен товар, приобре­тенный в розничной торговой сети, компенсация рознич­ной цены возместит положительный ущерб в имуществе. Но если потерпевшим является розничное торговое пред­приятие, которое само уплатило за товар оптовую цену, то для него компенсация розничной цены будет возме­щением не только положительного ущерба в имуществе, но и неполученных доходов. Это, иными словами, озна­чает, что если убытки вызвали снижение уже достигну­того общественными отношениями уровня, выражаясь либо в непроизводительных затратах, либо в уничтоже­нии или повреждении имущественных ценностей, они на­зываются положительным ущербом в имуществе. Непо­лученными доходами убытки именуются в тех случаях, когда, не затрагивая того, что уже достигнуто, они пре­пятствуют подъему соответствующих отношений до но­вого, более высокого уровня и это выражается в ста­бильном, неизменном состоянии имущества, принадле­жащего потерпевшему.

Итак, убытки как категория гражданско-правовой от­ветственности есть вызываемые неправомерным поведением отрицательные последствия в имущественной сфере потерпевшего. Они называются положительным ущербом в имуществе, когда сопряжены с уменьшением налич­ного имущества потерпевшего, и неполученными дохо­дами, если представляют величину, на которую могло бы возрасти, но вследствие правонарушения не возросло имущество потерпевшего.

Понятно, что советский закон должен ориентировать­ся не только на уже достигнутый уровень общественного развития, но и на его дальнейшее повышение. Соответ­ственно этому ч. 1 ст. 219 ГК устанавливает, что лицо, нарушившее обязательство, возмещает все вызванные этим убытки, состоят ли они в положительном ущербе в имуществе или в неполученных доходах. Тем самым закон закрепляет принцип полного возмещения убытков. Отступления от указанного принципа могут быть допу­щены лишь самим законом либо соглашением сторон (ст. 220 ГК).

Закон иногда ограничивает размер ответственности, учитывая специфику конкретных правонарушений. Так, если одна организация обязалась предоставить имуще­ство во временное безвозмездное пользование другой и не выполнила своей обязанности, она должна возместить контрагенту убытки. Но поскольку имелось в виду без­возмездное пользование имуществом, а значит, бездо­ходное его предоставление, то и нарушитель возмещает убытки в пределах положительного ущерба в имуще­стве, не отвечая за неполученные доходы (ст. 344 ГК). Кроме того, особые правила установлены для денежных обязательств: с нарушителя вместо убытков взыски­вается денежная сумма в определенном проценте к ве­личине своевременно непогашенного долга (ст. 226 ГК). Соглашением сторон можно ограничить размер ответ­ственности в любых случаях, за единственным лишь изъятием: если для обязательства между социалистиче­скими организациями размер ответственности точно оп­ределен законом, ее нельзя ограничить по соглашению сторон (ч. 2 ст. 220 ГК). Размер ответственности нужно считать точно определенным при его выражении как в твердой денежной сумме, так и в виде процента от цены нарушенного обязательства. Он признается также точно определенным, если уменьшать его запрещает зако­нодательство об отношениях данного вида, как сделано,  например, для обязательств по железнодорожным перевозкам в ст. 143 УЖД.

Принцип полного возмещения убытков, закреплен­ный законом, должен с необходимой последовательно­стью проводиться на практике, ибо, только руководству­ясь им, можно восстановить положение, которое сущест­вовало на момент правонарушения. Только благодаря этому принципу обеспечивается всесторонняя охрана ин­тересов тех, кто терпит убытки от неисправности своих контрагентов. Только следуя ему, наступившие убытки удается целиком отнести на счет их причинителя. Бла­годаря перечисленным качествам принцип полного воз­мещения служит одновременно двум задачам, стоящим перед гражданско-правовой ответственностью: восстано­вительной, заключающейся в обеспечении восстановле­ния нарушенных отношений, и воспитательной, осуще­ствляемой путем оказания имущественного воздействия на участников гражданского оборота.

Учитывая его значение, законодательство об эконо­мической реформе65 обязывает взыскивать убытки всякий раз, когда они причиняются одной организацией другой, а постановление Совета Министров СССР от 27 октября 1967г. «О материальной ответственности предприятий и организаций за невыполнение заданий и обязательств»66 для некоторых обязательственных, в частности транс­портных, правоотношений расширило возможный объем возмещения убытков по сравнению с тем, как он опре­делялся прежним законодательством.

Принцип полного возмещения убытков, закрепленный законом, получил широкую поддержку и в советской юридической литера­туре. Иногда, впрочем, эта поддержка сопряжена с некоторыми из­лишествами. Так, последовательно выступающий в его защиту Н. С. Малеин предлагает полностью отказаться от ограничений этого принципа в сфере хозяйственной деятельности, включая тран­спортные и некоторые другие правоотношения67, где такие ограни­чения в действительности желательны и необходимы68. Но тот же принцип подвергается и критике.

В свое время против его последовательного применения в пла­новых обязательствах выступал А. В. Венедиктов, приводя доводы, не лишенные актуальности и в настоящее время. Возмещение положительного ущерба в имуществе он считал необходимым потому, что таким способом устраняется прорыв в оборотных средствах по­несшего убытки хозоргана и воссоздаются материальные предпо­сылки для надлежащего осуществления в дальнейшем его плановой деятельности. Напротив, возмещение неполученных доходов (пла­новой прибыли) приводило бы к тому, что на «балансе пострадавшего от неисполнения договора предприятия появилась бы извест­ная сумма накоплений, отражающая не действительные — реаль­ные — достижения данной отрасли или участка народного хозяйства, а лишь результат применения договорных санкций — при отсутст­вии действительного накопления в социалистическом хозяйстве»69. По этим мотивам А. В. Венедиктов и отрицал целесообразность возмещения плановой прибыли.

Однако то, что в текущем производственном цикле является плановой прибылью, в будущем производственном цикле стано­вится оборотными средствами, так как за изъятием отчислений в государственный бюджет и в специальные фонды прибыль ис­пользуется хозорганом в соответствии с планом для нужд расши­ренного воспроизводства. Поэтому возмещение неполученной при­были так же служит целям ликвидации прорыва в оборотных средствах, как и возмещение положительного ущерба в имуществе, с той лишь разницей, что в первом случае речь идет об оборотных средствах будущего, а во втором — текущего производственного цикла. И если для ликвидации прорыва в оборотных средствах необходимо возмещать положительный ущерб в имуществе, то по тем же основаниям должна возмещаться и неполученная при­быль.

Конечно, вследствие этого на балансе пострадавшего хозоргана действительно образуются денежные накопления, не отражающие реального накопления материальных ценностей. Но выполнение плана учитывается как в денежных, так и в натурально-вещест­венных показателях. И если они не совпадают, если хозорган выпол­нил план по денежным и не выполнил по натуральным показателям, то это как раз и означает, что он не изготовил продукцию в коли­честве, указанном в плановом задании, по что такие отрицательные для народного хозяйства последствия наступили по вине не самого хозоргана, а его неисправных контрагентов.

С иных позиций тот же принцип критикуют некоторые из авто­ров, предлагающих соразмерять объем гражданской ответствен­ности со степенью вины нарушителя так, чтобы за умысел насту­пала ответственность в большем объеме, чем за неосторожность, и т. п. Когда такое соизмерение распространяется лишь на подле­жащие уплате нарушителем штафы70, оно вполне допустимо, ибо не затрагивает права потерпевшего потребовать возмещения всех понесенных им убытков с зачетом взысканных штрафов, а при на­личии соответствующих указаний в законе — даже и сверх суммы полученных штрафов. Когда же имеется в виду самое возмещение только при умысле нарушителя потерпевший смог бы получить пол­ное возмещение убытков71, а во всех остальных случаях часть убыт­ков оставалась бы невозмещенной, несмотря на наличие виновника их причинения. Если в уголовном праве, где преступник отвечает перед государством, такой путь целесообразен, то в гражданском праве он исключен потому, что нельзя даже частично амнистиро­вать виновного нарушителя за счет невиновного потерпевшего72.

Именно поэтому закон закрепляет названный принцип без ог­раничений, которым в разное время его предлагали подвергнуть.

Для того чтобы иск об убытках был удовлетворен, необходимо доказать их размер. Задача эта сложная, но разрешимая.

Когда убытки причиняются гражданину, они практи­чески сводятся к стоимости имущества, которого он ли­шился вследствие правонарушения, расходам на подго­товку исполнения договора, не оправданным ввиду неис­правности второго контрагента, или к трудовым доходам, не полученным в результате чьих-либо неправомерных действий. Свидетельские показания и иные доказатель­ства позволяют всегда установить действительную вели­чину таких убытков.

Когда же убытки причиняются организации, доказы­вание их размера зависит от того, как у нее поставлены учет и контроль. Вот пример, иллюстрирующий значение хорошего учета для обоснования исков об убытках. В первом квартале кожзавод поставил одному из своих ленинградских заказчиков гонки и погонялочные ремни пониженной прочности, что ускорило время их износа и привело к увеличению затрат заказчика на приобрете­ние тех же предметов. Заказчик предъявил к кожзаводу иск о возмещении убытков, сославшись на следующие доказательства: 1) данные хрономегражного учета из­носа гонков и погонялочных ремней, из которых видно, что указанные изделия не выдерживали установленного для них рабочего времени — гонки на 48—60% и погоня­лочные ремни на 17—38%; 2) технический расчет о степени износа в продолжение оставшегося времени добро­качественных гонков и погонялочных ремней, приобре­тенных истцом для замены преждевременно выбывших одноименных предметов; 3) расчет стоимости износа, со­ставивший 5940 руб. При таких доказательствах арбит­раж имел все основания удовлетворить иск об убытках в полном объеме.

А вот другой пример. Завод, получив адезитобазальтовые плиты, не мог их использовать, так как по своим техническим данным они не соответствовали учтенным в договоре поставки условиям работы на заводе. Не­смотря на то, что это вызвало перебои на предприятии покупателя, арбитраж удовлетворил его требования только в размере стоимости плит и предусмотренных до­говором штрафов, отказав в возмещении убытков по­тому, что никаких других данных, кроме справки о раз­нице между запланированной и фактической прибылью, истец представить не мог.

Степень результативности предъявленного иска зави­сит от степени его доказанности. Сколь бы трудна эта задача ни была, потерпевший пойдет по пути преодоле­ния возникших трудностей, если он материально заинте­ресован в том, чтобы нарушитель устранил нанесенный ему урон. В связи с проведением экономической ре­формы, усилившей экономическую самостоятельность го­сударственных предприятий, такая заинтересованность становится для них все более весомой. Тем самым и пол­ное возмещение убытков не только по закону, но и прак­тически во все возрастающей степени утверждается как важнейшая форма ответственности за нарушение обяза­тельств.

 

§2. Гражданское правонарушение как основание гражданско-правовой  ответственности

Понятие состава гражданского правонарушения.

Гражданское правонарушение — единый, но вместе с тем сложный акт, включающий ряд объективных и субъек­тивных элементов. Объективная характеристика этого акта опирается на отношение к нему закона как к деянию неправомерному. Его субъективная характеристика, основанная на законе, отражает соответствующее психи­ческое отношение к своему деянию самого нарушителя.

В то же время, поскольку ни один акт человеческого поведения не остается безрезультатным, определенный результат в смысле наносимого охраняемым отношениям урона неотделим от правонарушения. И если зако­нодатель вводит за правонарушение юридическую ответ­ственность, то имеется в виду прежде всего задача предотвращения общественно вредного результата. Однако при конструировании в законе составов от­дельных правонарушений результат не обязательно дол­жен быть непосредственно в них отражен. Все зависит от применяемых форм ответственности. Для ответствен­ности в форме штрафа достаточно установить, что со­вершено запрещенное законом деяние, не обращаясь к выявлению вызванных им последствий, тогда как от­ветственность в форме возмещения убытков невозможна, если не наступил результат в виде причиненных убытков. В последнем случае расширяются и объективная и субъ­ективная характеристики состава правонарушения. Он включает в себя также: со стороны объективной — опре­деленную связь между неправомерным поведением и на­ступившим результатом, а со стороны субъективной — определенное психическое отношение к тому, как эта связь могла развиваться.

Мыслимы, следовательно, составы гражданских пра­вонарушений двоякого рода. Одни из них слагаются из двух элементов — неправомерного поведения и вины, а в других присоединяется третий элемент — причинная связь между неправомерным поведением и наступившим результатом. Предусмотренный законом состав граждан­ского правонарушения в единстве его объективных и субъективных элементов и образует основание граждан­ско-правовой ответственности.

Состав гражданского правонарушения как основание ответственности по обязательствам. Подобно тому, как возмещение убытков, а не иные санкции, является общей формой гражданско-правовой ответственности за нару­шение обязательств, трехэлементный, а не двухэлемент­ный состав выступает в качестве общего состава граж­данского правонарушения. Анализируя его, нужно учиты­вать в первую очередь, что неисполнение или ненадлежа­щее исполнение обязательства не всегда противоречит закону. Бывают случаи, когда оно носит правомерный ха­рактер, между тем как ответственность, имея своим основанием правонарушение, может последовать лишь при ус­ловии, что поведение неисправного участника обязатель­ства является действием неправомерным.

Далее, даже при неправомерности поведения того, кто нарушил обязательство, убытки не составляют необходи­мого или тем более неизбежного следствия этого факта. Практика показывает, что нарушение обязательства не­редко вовсе не причиняет убытков или причиняет их да­леко не в том объеме, в каком они представляются на первый взгляд. Но ответственность может и должна про­стираться лишь на причиненные данным лицом, а не вообще на наступившие убытки. Необходима поэтому причинная связь между неправомерным поведением и убытками как возникшим результатом.

Затем, если убытки и вызваны неправомерным поведением данного лица, существенно его субъективное, психи­ческое отношение к своим противоправным поступкам. Так как цель ответственности не только восстановить на­рушенные отношения, но и оказать воспитательное воздей­ствие на нарушителя, она применима лишь к тем, кто не принял всех мер к выполнению обязательства, кто не проявил необходимой заботливости или даже сознательно пренебрег своим долгом. Иначе говоря, для привлечения к ответственности за убытки необходима вина их причинителя.

Итак, гражданская ответственность за убытки насту­пает, если поведение привлекаемого к ответственности лица неправомерно, виновно и находится в причинной связи с возникшими отрицательными имущественными по­следствиями. Обратимся теперь к рассмотрению каждого из перечисленных элементов общего состава граждан­ского правонарушения.

А. Неправомерное поведение

Виды неправомерного поведения. Обязательства предполагают определенные положительные действия должника, а следовательно, нарушаются при его бездей­ствии. Наряду с этим в дополнение к основной обязанно­сти на должника может быть возложено воздержание от определенных действий. Тогда не только бездействие, но и противоречащее обязательству действие становится одной из возможных форм его нарушения. Кроме того, если обязательство исполняется ненадлежащим образом, на­пример доставляются не обусловленные договором пред­меты, неправомерное поведение сочетает в себе эле­менты действия и бездействия, поскольку в этом случае должник совершает запрещенные и не совершает пред­писанные ему действия.

Следовательно, при неисполнении или ненадлежа­щем исполнении обязательства неправомерное поведение выражается в форме либо действия, либо бездействия.

Действие. Оно признается противоправным, если запрещено законом или иными нормативными ак­тами.

Но это определение нуждается в конкретизации, обу­словленной тем, что закон не содержит исчерпывающего перечня запрещенных действий, ибо разработка такого перечня и неосуществима, и нецелесообразна с точки зрения техники законотворчества. Даже в уголовном за­коне, большинство норм которого предусматривает со­ставы преступлений, они, как правило, описываются лишь наиболее общим образом. Типичный пример ст. 206 УК РСФСР, которая, определяя понятие хулиган­ства, не перечисляет возможных конкретных хулиганских действий. Несмотря на это, судебные органы с достаточ­ной точностью разграничивают хулиганские и другие действия, так как при их оценке и квалификации опи­раются на принципы нашей морали, правила социали­стического общежития, уважать которые согласно ст. 130 Конституции СССР обязан каждый советский гражданин. Те же принципы и правила, с которыми согласно ст. 5 ГК надлежит сообразовываться при осуществлении граж­данских прав и обязанностей, учитываются судебными и арбитражными органами при гражданско-правовой ква­лификации неправомерного поведения.

Конечно, правила социалистического общежития и принципы коммунистической морали правовыми нор­мами не являются. Силу закона имеют только правила, которые прямо включены в его нормы. Но для выявления содержания и правильного применения правовых норм, для правильной оценки поведения участников оборота используются и те правила социалистического общежи­тия или принципы коммунистической морали, кото­рые в закон не включены и потому силы закона не имеют.

Следовательно, критерием неправомерности совершенных действий служит закон в сочетании с принципами коммунистической морали, правилами социалистического общежития, которые привлекаются для выявления со­держания закона и обеспечения его правильного приме­нения на практике. Этот критерий обязателен при оценке любых неправомерных действий, где бы они ни совершались. В обязательственных же правоотношениях для признания совершенного действия противоправным привле­каются и некоторые другие, дополнительные критерии. Если обязательство возникло из договора, неправо­мерность совершенных действий выявляется на основе договорных условий, точно определяющих функции, выполнение которых возлагается на каждого из контрагентов. Так, согласно договору, заключенному между обко­мом профсоюза и такелажно-транспортной конторой треста «Камлесосплав», на первый была возложена обя­занность проведения культурно-массовых мероприятий на барже-клубе, а вторая должна была обеспечить тех­ническую эксплуатацию баржи как транспортного сред­ства. Учитывая условия договора, арбитраж и возложил ответственность за неправильные действия экипажа, при­ведшие к пожару, не на обком профсоюза, а на такелажно-транспортную контору.

Если хотя бы одним из оснований обязательства слу­жит плановое задание, оно также учитывается при оценке правомерности действий участников обязательства. Когда, например, подрядчик в нарушение утвержденной проектной документации произвел разбивку цветника у фасада выстроенного им жилого дома, Ленинградское отделение Стройбанка отклонило оплату этих работ, а арбитраж отказал в приеме искового заявления от под­рядчика, несмотря на то, что заказчик был согласен уплатить требуемую сумму.

Если обязательство установлено посредством одно­сторонней сделки, неправомерными признаются действия, противоречащие ее условиям. Предположим, например, что по завещанию на наследника возложена обязанность передать определенную вещь указанному в завещании лицу. В случае продажи или уничтожения вещи наслед­ником он нарушил бы как условия завещания, так и обя­зательство, возникшее по отношению к указанному в за­вещании лицу.

Бездействие. Оно признается противоправным, если допущено лицом, которое должно было и могло действовать. «Должен          был» — юридический критерий, пред­полагающий правовую обязанность совершить оп­ределенные действия; «мог» — физический критерий, предполагающий фактическую возможность их совершения.

Обязанность совершить те или иные действия возни­кает из закона при наступлении указанных в нем юридических фактов.

Закон может установить обязанность в профилакти­ческих целях — для предотвращения опасной ситуации, способной повлечь вредные последствия. Например, дей­ствующее законодательство по технике безопасности обя­зывает администрацию предприятий принимать все воз­можные меры по предотвращению несчастных случаев на производстве. Закон, далее, обязывает лиц, по вине которых возникла опасная ситуация, совершить действия, необходимые для ее ликвидации. Например, если опыт­ный пловец увлекает пловца начинающего в дальний за­плыв или если опытный альпинист привлекает к участию в тяжелом горном подъеме лиц, не занимавшихся этим видом спорта, у инициаторов подобных мероприятий воз­никает обязанность оказать помощь своим спутникам в необходимых случаях. Кроме того, иногда закон возла­гает на определенных лиц обязанность совершить дей­ствия, необходимые для предотвращения последствий, которые могут наступить в результате опасной ситуации, возникшей помимо деятельности этих лиц. Такова, на­пример, обязанность по оказанию помощи терпящему аварию морскому судну, возлагаемая на все близко от него находящиеся суда, получившие сигнал о помощи.

Во всех приведенных случаях обязанность совершить те или иные действия основывается на определенных ус­ловиях — предусмотренных законом юридических фак­тах. То же самое свойственно и обязательствам. При этом, когда они порождаются неправомерными поступ­ками или событиями, характер действий, которые должны быть совершены обязанным лицом, точно очерчивается в самом законе. Так, закон устанавливает, что причинитель имущественного вреда обязан возместить его по­терпевшему а если, например, вследствие урагана про­изошло смещение собственного намолота зерна с чужим, стоимость последнего должна быть по закону возмещена его собственнику. Но подавляющее большинство обяза­тельств устанавливается при помощи разнообразных пра­вомерных актов — плановых заданий, договоров, односторонних сделок. Тогда эти акты вместе с законом и в соответствии с ним определяют характер действий, возлагаемых на участников обязательства.

Так устанавливается и выявляется обязанность по со­вершению тех или иных действий. Однако чтобы признать бездействие противоправным, нужно помимо долженствования выявить наличие у должника фактической возможности совершить предписанные действия.

Такая возможность иногда устраняется вынуждаю­щей к бездействию обстановкой. Когда, например, врач Л. не оказал помощи далеко живущей больной по­тому, что имел вызовы к нескольким больным, страдав­шим таким же тяжелым заболеванием, но проживавшим ближе от поликлиники, что позволяло вместо посещения одной больной в пределах того, же времени обслужить нескольких пациентов, его бездействие ввиду невозмож­ности поступить иначе было правомерным. В некоторых же случаях возможность совершить необходимые дейст­вия исключается состоянием самого обязанного лица. Суд не нашел оснований для ответственности Д. за вызван­ную ее бездействием утрату материальных ценностей, так как вследствие внезапного заболевания она не могла принять необходимых мер предосторожности.

Обстоятельства, препятствующие совершению каких-либо действий вообще, могут воспрепятствовать и выпол­нению обязательства. Тогда говорят, что наступила не­возможность исполнения.

Не исключено, что ее причиной явились виновные не­правомерные действия должника или даже кредитора по обязательству. Тогда ответственность за убытки возла­гается на виновного контрагента. Но если она наступает вследствие объективных причин, невыполнение обязатель­ства не считается неправомерным, и стороны освобож­даются от ответственности. Например, Госарбитраж при Ленгорисполкоме отклонил иск Союзметизторга, предъ­явленный в связи с недопоставкой эмалированной по­суды, так как поставщик не мог ее изготовить из-за от­сутствия необходимых химикатов, не поставленных ему заводом, производство на котором было временно приостановлено по распоряжению планово-регулирующих органов.

Таким образом, не всякое, а только неправомерное нарушение обязательства, выразившееся в совершении запрещенных или в несовершении предписанных действий, может служить основанием гражданской ответ­ственности за наступившие отрицательные имущественные последствия.

Б. Причинная связь

Понятие причинной связи. Точно так же, как не вся­кое нарушение обязательства может служить условием привлечения к ответственности, не всякие убытки, воз­никшие после того, как обязательство было нарушено, можно относить на счет неисправного контрагента. За­кон (ст. 219 ГК) говорит об убытках, «причиненных» на­рушением обязательства, а это означает, что лишь при наличии причинной связи между поведением неисправ­ного контрагента и возникшими отрицательными послед­ствиями в имуществе другой стороны допустима поста­новка вопроса об ответственности за убытки.

Причинность — категория объективная. «Каузаль­ность, обычно нами понимаемая, — писал В. И. Ленин, — есть лишь малая частичка всемирной связи, но (мате­риалистическое добавление) частичка не субъективной, а объективно реальной связи»73.

Объективная природа причинности, где бы она ни складывалась, остается неизменной. Поэтому юридиче­ская наука не создает какой-то особой теории причинно­сти, а, опираясь на категории марксистско-ленинской фи­лософии, вырабатывает правила, применение которых позволило бы в каждом отдельном случае выявить при­чинно-следственную зависимость, необходимую и доста­точную для привлечения нарушителя к ответственности. Поскольку эти правила являются одними и теми же для всех отраслей права и не содержат чего-либо специфиче­ского по отношению к одному только обязательствен­ному праву, можно использовать самые разнообразные практические примеры для иллюстрации общетеоретиче­ских положений о причинной связи.

Нередко констатировать наличие или, наоборот, от­сутствие причинной связи — задача более или менее про­стая. Едва ли может возникнуть сомнение относительно причины смерти при выстреле в упор или причины пов­реждения костюма проходившего под окнами пешехода в то время, когда из окна выбросили горящий окурок. И, наоборот, едва ли практически можно ставить вопрос о признании причинителем смерти того, кто нанес телес­ное повреждение потерпевшему, который затем, находясь в больнице, простудился и умер от воспаления легких. Наличие причинной связи в первом и во втором случае очевидно потому, что она носит непосредственный харак­тер, а когда одно явление непосредственно вызывает другое, это легко установить и без специальных теоретиче­ских обоснований. Не менее очевидно отсутствие причин­ной связи в третьем случае, и не просто потому, что она носит косвенный характер, а потому, что не возникает сомнений относительно подлинной причины, вызвавшей смертельный исход.

Однако ознакомление с судебной и арбитражной практикой показывает, что зачастую сравнительно простые случаи получают неправильное разрешение вслед­ствие ошибочного подхода к вопросу о причинной связи. Наряду с этим встречаются дела, в которых трудность решения обусловливается исключительно сложной ситуа­цией самого случая. Например, камень, лежавший на мостовой, был отброшен проезжавшей автомашиной и попал в голову С., который тут же скончался. Шофер В., чтобы предотвратить наезд на подростка, выпрыгнув­шего из трамвая и перебегавшего мостовую, круто по­вернул в правую сторону и вместе с автомашиной упал в речку. Поставщик оборудования принял на себя работу по его монтажу на предприятии покупателя, но не успел ее завершить к обусловленному сроку, а поставщик сырья, которое подлежало переработке при помощи того же оборудования, просрочил его, доставку. При этом по­ставщик оборудования утверждает, что его неисправ­ность не вызвала простоя на предприятии контрагента, у которого все равно не было необходимого для пере­работки сырья, а поставщик сырья не считает себя ответственным за простой потому, что во время допущен­ной им просрочки соответствующее оборудование еще не вступило в действие на предприятии покупателя. Что во всех приведенных примерах послужило причиной воз­никших последствий и кто должен нести за них ответст­венность?

В некоторых делах причина наступивших последствий представляется вначале абсолютно ясной, но затем ока­зывается, что в действительности они были вызваны иной причиной. Например, суд установил, что Г., работавший дорожным мастером, допустил уширение и перекосы на крестовине стрелки, и потому произошел излом рамного рельса, вызвавший крушение. Впоследствии, однако, вы­яснилось, что хотя сами по себе подобные обстоятельства способны привести к крушению, но в данном случае оно произошло вследствие обрыва тормозной тяги вагона.

Ясно поэтому, что для правильного решения вопроса о причинной связи нужно тщательно изучить обстоятель­ства дела, выявив все факторы, так или иначе повлияв­шие на возникновение результата. Если это не будет сде­лано, то может оказаться, что суд или арбитраж при­знает причиной факт, который лишь в самой отдаленной степени связан с результатом, и не заметит обстоя­тельств, сыгравших решающую роль в его наступлении.

В реальной жизни никогда не бывает так, чтобы то или иное событие явилось результатом действия какого-либо одного обстоятельства. Даже в делах наиболее элементарных фигурирует множество обстоятельств. Смерть есть результат не только выстрела, но и вызван­ных выстрелом многообразных процессов в организме. Пожар есть результат не только поджога, но и многооб­разных условий, способствовавших его возникновению. Все в мире находится в состоянии взаимодействия с разнообразными другими явлениями. В таком же взаи­модействии находятся следствия противоправного пове­дения.

Но из этого не следует, что, рассматривая конкретное гражданское дело, можно ограничиться лишь ссылкой на многообразие условий, сопутствовавших результату. Суд или арбитраж обязан выявить ту роль, которую сыграло в наступлении результата противоправное по­ведение человека, и установить, кто именно должен быть привлечен к ответственности. Конечно, если бы выстрел не был связан с определенными процессами в организме, смерть не наступила бы; если бы поджог не был направлен на предметы, способные к воспламенению, пожар не произошел бы. И все же причиной смерти являются не происходящие в организме человека процессы, а выстрел убийцы, как и причиной пожара послужила не способ­ность к воспламенению сожженных предметов, а действия поджигателя. Ибо «причина и следствие суть представления, которые имеют значение, как таковые, только в применении к данному отдельному случаю...»74. «Чтобы понять отдельные явления, мы должны вырвать их из всеобщей связи и рассматривать их изолированно, а в таком случае сменяющиеся движения выступают перед нами — одно как причина, другое как действие»75.

Каков же метод выделения отдельных явлений из, каких "Предпосылок" следует исходить, чтобы, выделив два отдельных явления из общей системы взаимодействия, признать одно из них след­ствием, а другое — его причиной?

В отношении следствия вопрос решается чрезвычайно просто. Всякий конкретный факт объективной действи­тельности существует не извечно, а возникает при опре­деленных условиях, вызывается определенными причи­нами и может рассматриваться в качестве последствия этих причин. Какой из фактов будет выделен в качестве следствия в каждом отдельном случае — это зависит от непосредственных задач данного научного исследования. Юрист, исследуя явления объективной действительности в связи с вопросами ответственности, будет выделять в качестве следствий лишь такие факты, которые наступили в сфере урегулированных нормами права общественных отношений и нарушили их нормальное состояние. Для обязательств такое значение приобретают убытки, понесенные одним из участников.

Значительно труднее выделить те факты, которые, на­ходясь в общей системе взаимодействия, послужили при­чиной данного следствия. Вокруг этих фактов и кон­центрируется проблема причинной связи во всей ее сложности.

Хотя наступление любого результата вызывается дей­ствием не одного, а множества обстоятельств, было, бы неправильно думать, что все они играют одинаковую роль.

X., ученица 4-го класса средней школы, была остав­лена учительницей вместе с другими девочками убирать классную комнату. Протирая окно, она уронила вату и выглянула на улицу, где в это время учащийся профтех­училища К. стрелял из самопала. Заряд попал в лоб X., причинив ей увечье. И то, что потерпевшая была оставлена для уборки класса, и то, что она выглянула из окна, и то, что в этот момент последовал выстрел, не­сомненно, оказало влияние на причинение увечья. Но очевидно вместе с тем, что перечисленные факты имели разное значение для результата: выстрел из самопала вызвал его действительность, а другие создавали лишь его возможность.

Ясно, что обстоятельства, вызывающие действитель­ность результата, играют гораздо более серьезную роль, чем обусловливающие его возможность. Но и возмож­ности бывают разными. Чтобы убедиться в этом, доста­точно сопоставить с приведенным другое, не менее сложное дело, рассмотренное Госарбитражем при Ленгорисполкоме.

Ленгазсетьстрой, устанавливая газовую сеть на ул. Воинова в Ленинграде, уменьшил зазор в местах пересе­чения газовых и водопроводных труб ниже установлен­ного предела. После того как работа была закончена, другая организация, Лендормост, приступила к ремонту мостовой на том же участке, использовав вибрационную машину и другие механические средства. В результате давления этих средств на подземные сооружения водо­проводные трубы, отделенные небольшим зазором от га­зовых труб, лопнули, и хлынувшей водой были затоплены товары двух торговых точек.

Действительность результата вызвана здесь давле­нием на подземные сооружения механических средств, примененных при асфальтировании участка Лендормостом, а его возможность обусловил своими действиями Ленгазсетьстрой, уменьшивший величину зазора между газовыми и водопроводными трубами. Но насколько от­личается эта возможность от возможности причинения выстрелом увечья девочке! Для превращения в действи­тельность созданной Ленгазсетьстроем возможности до­статочно, чтобы определенное по силе давление было оказано на подземные сооружения, а это рано или поздно должно было произойти в большом городе, по улицам которого непрерывно передвигаются разнообраз­ные по мощности и весу транспортные средства. Напро­тив, для превращения в действительность возможности, созданной школой, потребовалось, чтобы возникла такая исключительная ситуация, как стрельба из самопала в людном месте, да еще в тот именно момент, когда потерпевшая выглянула из окна. В первом случае воз­можность самым тесным образом связана с действитель­ностью, а во втором — она находится в весьма отдален­ной связи с наступившим результатом, или, иными сло­вами, в первом случае имелась конкретная, а во вто­ром — абстрактная возможность результата.

Следовательно, влияние, которое различные обстоятельства оказывают на наступление неправомерных последствий, проявляется в том, что одни из них создают абстрактную возможность, другие – конкретную возможность результата. Если неправомерное поведение играет роль одной только абст­рактной возможности, ответственность исключается. Если же оно вызвало конкретную возможность результата или тем более превратило результат из возможного в действительный, налицо причинная связь, достаточная для привлечении к ответственности.

Возникает, однако, вопрос, какими критериями нужно руководствоваться, чтобы разграничить абстрактную и конкретную возможности, а также провести грань между поведением, создавшим возможность результата и пре­вратившим ее в действительность?

Каждый результат обладает индивидуальными осо­бенностями, которые легко выявляются, даже когда еще не известно, какими причинами он вызван. Например, перед нами такой результат, как повреждение ноги. Мы еще не знаем, явился ли он следствием противоправных действий, случайного стечения обстоятельств или дей­ствия сил природы. Но мы знаем, что этот результат обладает определенной индивидуальностью: он выражен именно в повреждении ноги, а не в чем-либо ином. Нам известно также, что результат наступил, когда потерпевший К. находился с другими мальчиками в конюшне и, услышав крик Ф., обнаружившего мальчиков в не­дозволенном месте, упал, убегая от преследования, и повредил ногу. По делу выявлены, таким образом, сле­дующие обстоятельства: а) мальчики играли в конюшне б) Ф. криком выгнал их оттуда; в) убегая, К. упал и повредил ногу. Все эти обстоятельства сыграли ту или иную роль в наступлении результата, но не все они про­явились в его индивидуальных особенностях. Достаточно сопоставить индивидуальные особенности результата — повреждение ноги — с сопутствовавшими ему обстоятель­ствами, чтобы не осталось сомнений в том, что эти осо­бенности обусловлены не всеми, а только одним фак­том — падением самого потерпевшего. Оно и превратило результат в действительность, а все остальное создавало лишь его возможность. Если известны все обстоятель­ства, содействовавшие наступлению результата, то к числу обстоятельств, превративших возможность в дей­ствительность, могут быть отнесены только те, причиняющая сила которых получила выражение в индивидуальных – физических или общественных – особенностях данного результата.

Обстоятельства, превращающие возможность в действительность, по-разному проявляют себя в различных конкретных ситуациях. Например, выстрелы на полигоне повторяются каждодневно и систематически, а выстрелы на заполненной городской улице — явление исключи­тельное, чрезвычайное; движение транспорта по шоссей­ной, асфальтированной или проселочной дороге — объек­тивно повторяющееся событие, а движение тех же средств в глухой лесистой местности — событие, объек­тивно неповторяющееся. Если бы девочка должна была пересечь площадку полигона, это создало бы конкретную возможность результата, так как для превращения его в действительность налицо объективно повторяющиеся факты — систематически производимые выстрелы. Но когда X. выглянула из окна школы, то своим поведением она создала лишь абстрактную возможность результата, который был превращен в действительность объективно неповторяющимся фактом — выстрелом из самопала на улице. В то же время когда Ленгазсетьстрой уменьшил зазор между газовыми и водопроводными трубами, он создал конкретную возможность результата, превращен­ную в действительность объективно повторяющимися событиями — движением транспорта по городской улице. Но если бы то же отступление от проекта произошло в глухой лесистой местности, где появление тяжелых на­земных механизмов почти полностью исключено, следовало бы говорить об абстрактной возможности, которая вполне вероятно, вообще никогда не превратилась бы в действительность.

Итак, возможность конкретна, если сна превращается в действительность объективно повторяющимися обстоя­тельствами. Возможность абстрактна, если ее превраще­ние в действительность вызвано объективно неповторяющимися обстоятельствами.

Проблема причинной связи исследуется в советской юридиче­ской науке в соответствии с марксистско-ленинским учением о при­чинности как объективном качестве непрерывно развивающейся материи. Она отвергает антинаучные идеалистические и механисти­ческие концепции типичного причинения (теория адекватной при­чинности) и необходимого условия (теория conditio sine qua поп), выдвинутые в буржуазной юриспруденции.

Согласно концепции типичного причинения данное явление лишь при том условии может быть признано причиной данного результата, если оно всегда вызывает аналогичные последствия, если связь между ним и результатом носит типичный характер. Опыт, од­нако, показывает, что так называемые типичные причины вовсе не обязательно влекут определенные последствия, а нетипичные связи, наоборот, зачастую выступают в виде причинно-следственной зависимости. Например, выстрел в упор не вызовет смерти, если пистолет во время выстрела взорвется и направление пули поэтому изменится, а легкий удар ладонью по голове причинит смерть человеку, страдающему хрупкостью черепа. Основной порок теории типичного причинения состоит в том, что она пренебрегает анализом конкретной обстановки, в условиях которой наступили те или иные последствия, и ориентируется на какие-то заранее предустановленные причины, якобы всегда и во всех случаях действующие с одинаковой силой.

Согласно концепции необходимого условия причиной может быть признано лишь такое обстоятельство, при отсутствии которого результат не наступил бы. С этой точки зрения все условия, сопутствовавшие результату, равноценны и играют в его наступлении одинаковую роль, а самую цепь причинности, опираясь на теорию необходимого условия, можно было бы тянуть до бесконечности. Чтобы каким-то образом ограничить пределы причинной связи, некоторые сторонники теории необходимого условия предлагают использовать критерий предвидения и считать, что причинность заканчивается на том звене, дальше которого не простирается предвидение нарушителя. Но тогда уже и самая причинность превращается из объективной в субъективную категорию, зависящую от
воли и сознания человека.

Серьезную положительную роль в разоблачении и преодолении буржуазных идеалистических и механистических концепций причинности сыграла выдвинутая советскими учеными теория необхо­димой и случайной причинной связи, которую отстаивают как многие криминалисты (А. А. Пионтковский, Т. Л. Сергеева, М. Д. Шаргородский и др.), так и некоторые цивилисты (Б. С. Антимонов, Л. А. Лунц, Е. А. Флейшиц и др.). Но если в своей критической части эта теория не вызывает возражений, то с ее положительными выводами согласиться трудно.

Авторы, развивающие ее, считают, что только необходимая причинная связь между неправомерным поведением и наступившими последствиями может служить основанием ответственности за результат. Если же причинность носит случайных характер, для привлечения к ответственности нет достаточных объективных предпосылок.

Но что такое необходимая причинная связь, что такое вообще необходимость? С точки зрения марксистской философии необхо­димость равнозначна закономерности76. Поэтому в необходимом, как и в закономерном, заключается самая сущность, внутренний закон развития данного явления. Можно ли утверждать, что, когда имеются объективные основания ответственности, поступок наруши­теля выражает закон или сущность того явления, которое было им вызвано к жизни?

Возьмем элементарный пример — убийство, совершенное путем отравления. Что здесь имеется причинная связь, достаточная для от­ветственности, — это не вызывает сомнений. Но является ли такая причинность необходимой или ее следует признать случайной?

Когда факт смерти получает философскую оценку случайности, в которой проявляется необходимость, то под необходимостью при этом понимаются внутренние, законы развития организма, а под случайностью — конкретные условия смерти, наступившей в результате заболевания или убийства, несчастного случая или ослабления организма. Убийство выступает, таким образом, как случай­ный элемент общей цепи причинности, приводящей к смерти. И если бы для применения юридических санкций была нужна необходимая причинная связь, всех убийц пришлось бы освободить от ответст­венности.

Этим, по-видимому, и объясняется тот факт, что ни один из сторонников теории необходимой и случайной причинной связи, кроме В. А. Тархова77, не рискует объявить ту причинность, которая нужна для привлечения к ответственности, закономерной. Более того, некоторые авторы рассматриваемой теории для объяснения категорий необходимого и случайного пользуются категориями возможности и действительности. Например, А. А. Пионтковский под необходимой причинностью понимает создание реальной воз­можности результата78, а Т. Л, Сергеева рассматривает необходи­мость как понятие, равнозначное действительности79. Но, это, ко­нечно, неверно, ибо, с одной стороны, возможность, даже реальная, не всегда превращается в действительность в отличие от необходи­мого (закономерного), которое рано или поздно должно стать реальным жизненным фактом, а, с другой стороны, необходимость и действительность также не тождественны, ибо то, что действи­тельно, то, что существует, может быть и случайным, а не только закономерным.

Те же упреки, которых заслуживает теория необходимой и слу­чайной причинной связи, могут быть выдвинуты и в отношении необоснованно противопоставляемой ей теории необходимой при­чинности. Сторонники последней считают, что случайных причинных связей нет, и если одно явление послужило причиной другого, то между ними может существовать только необходимая связь. Но как тогда нужно определять наличие причинной связи? Прямого ответа на поставленный вопрос сторонники этой теории не дают. Однако один из ее представителей, В. П. Грибанов, заявляет, что «причинность есть та из сторон всеобщей взаимосвязи, которая выражает необходимую связь явлений»80, а следовательно, совпа­дает с закономерностью. Как уже было показано, именно эта по­сылка и приводит к выводу о полной безответственности всех убийц без исключения, а потому неприемлема в такой же мере, как теория необходимого и случайного причинения.

Какими бы, однако, недостатками рассмотренные теории ни страдали, они все же зиждятся на отграничении причинности от других условий ответственности в отличие от концепции необходи­мого условия, растворяющей причинность в виновности, а также от концепции В. И. Кофмана, который по сути дела отождествляет причинную связь и неправомерное поведение81.

Автор, конечно, прав, когда отмечает, что нельзя считать при­чиной результата поведение, без которого он все равно бы насту­пил. Этот негативный вывод, вытекающий из теории необходимого условия, бесспорен при всей ошибочности данной теории. Не вызы­вает сомнений и наличие причинной связи там, где неправомерное поведение становится непосредственной причиной результата. Этот позитивный вывод настолько очевиден, что никогда не требовал, теоретического обоснования. Вся сложность проблемы не в нега­тивном, а в позитивном решении и притом в случаях, когда оно не очевидно ввиду того, что причинность не носит непосредствен­ного характера.

Отвечая на этот главный вопрос, В. И. Кофман пишет: «Косвенная причинная связь должна признаваться существенной и учитываться юридической практикой лишь в том случае, когда косвенным причинителем… создано отклонение от обычных результатов человеческой деятельности» 82. Но дело в том, что не существует такого противоправного поведения, которое не отклонялось бы от «обычных результатов человеческой деятельности», а значит, нет двух условий ответственности — неправомерности и причинности, так как, если поведение противоправно, оно тем самым, согласно кон­цепции В. И. Кофмана, становится также причиной вредного результата. Быть может именно поэтому В. И. Кофман, вопреки общепринятой последовательности изложения, вначале освещает причинную связь, а затем противоправность, ибо достаточно пойти обычным путем и сперва охарактеризовать противоправность, как о причинности вообще уже сказать было бы нечего: она ничем не отличается от противоправности.

До сих пор речь шла о возражениях по адресу теорий причин­ности, которые противопоставляются защищаемым здесь взглядам. Нельзя, однако, проходить мимо того, что и эти взгляды встретили наряду с поддержкой83 разностороннюю критику в виде следующих основных аргументов84.

Во-первых, указывалось, что здесь наблюдается попытка сконструировать какой-то общий юридико-философский критерий для решения вопросов причинности в праве, между тем как правовая наука такого критерия вырабатывать не может, а должна всецело опираться на общефилософское учение о причинности. Но, следуя подобному совету, правоведение уклонилось от решения стоя­щих перед ним задач. Философская наука разрабатывает учение о причинности вообще, а специальные науки должны на этой основе установить, что конкретно выступает в качестве причины изучаемых ими явлений. Поскольку речь идет об ответственности, теория призвана точно ориентировать практику в том, когда противоправное поведение считается причиной вменяемых нарушителю противоправных последствий. Так поступают и авторы всех других теорий за исключением лишь той, которая объявляет всякую причинную связь необходимой, не разъясняя, как должна выявляться эта связь.

Во-вторых, отмечалось, что теория возможности и действитель­ности в изложенном варианте ничем не отличается от теории типич­ного причинения, ибо используемое ею понятие объективно повторяю­щихся обстоятельств есть не более чем другое наименование типичных причин. Это замечание, однако, следствие чистейшего недоразу­мения. Прежде всего признание поведения превратившим возможность в действительность с его повторяемостью вообще не связано. Значит, о сходстве с теорией типичного причинения можно было бы говорить только применительно к случаям, когда поведение создает конкретную возможность результата, превращаемую в действительность объективно повторяющимися обстоятельствами. Но объективно повторяющиеся обстоятельства и типичная причина – не одно и то же. Признание обстоятельства объективно повторяющимся исходит их учета конкретной обстановки его наступления, а признание причины типичной – их абстрактной оценки ее причиняющей силы в любых условиях. Ясно, например, что выстрел из самопала - типичная причина увечья, но в условиях, в которых школьнице X. таким выстрелом увечье было причинено, он относится к объективно непов­торяющимся обстоятельствам, а потому школу и следовало признать создавшей всего лишь абстрактную возможность результата, исклю­чающую ее ответственность.

В-третьих, обращалось внимание на то, что категории возможности  и действительности используются этой теорией в их не философском, а юридико-техническом понимании. «Например, с философских позиций причина, превращающая возможность в действительность, характеризуется тем, что после ее воздействия результат стано­вится объективным фактом, который уже не может быть ни пред­отвращен, ни изменен. Однако действия человека, рассматривае­мые как причина противоправного последствия, крайне редко обла­дают такой характеристикой. Поэтому причина, обусловливающая действительность результата, определяется рассматриваемой тео­рией по признаку «индивидуализации», допускающему значитель­ную произвольность толкования»85. Философские позиции, на кото­рых зиждется это возражение, не очень ясны. На чем основана приводимая в нем философская квалификация причин как превра­тивших возможность в действительность? Пока результат еще не наступил, его предотвращение возможно при любых обстоятель­ствах, кроме тех, над которыми человек не властен в силу достиг­нутого уровня развития, науки и техники, а после того, как резуль­тат наступил, о его предотвращении рассуждать вообще бессмыс­ленно. Следовательно, этот критерий оценки причин как превраща­ющих возможность в действительность очень далек от подлинно философского, чтобы его можно было противопоставлять другому как якобы носящему юридико-технический характер. Непонятно также, почему индивидуальность результата — неопределенный критерий, допускающий произвольное толкование. Известно, что антипод всякой неопределенности — конкретность, которая в инди­видуальности только и достигает максимально возможной для нее степени. Но то, что максимально конкретно, не допускает, а на­чисто исключает произвольное толкование.

В-четвертых, ставилась под сомнение определенность критерия объективной повторяемости или неповторяемости тех обстоятельств, которые превращают возможность в действительность ив зависи­мости от которых созданная возможность расценивается в качестве конкретной или абстрактной, ибо, как указывается в критических замечаниях, объективна любая повторяемость, наблюдаемая и крайне редко, и весьма часто. Нетрудно заметить, что критика в этом случае переносит акцент со слова «повторяемость» на слово «объективна», а самое слово «повторяемость» толкует во­преки его филологическому смыслу так, что даже повторность явле­ния может рассматриваться в качестве повторяемости («и крайне редко, и весьма часто»). Конечно, объективна любая повторяемость. Но этот термин употреблен не для того, чтобы выразить количест­венную характеристику повторяемости, а только чтобы подчеркнуть ее независимость от осознания причинителем, т. е. для качествен­ной характеристики причинной связи как объективного явления, а не субъективной категории.

Что же касается количественной сто­роны дела, то самое филологическое звучание слова «повторяе­мость» (в отличие, например, от «повторности») ориентирует на постоянный и систематический процесс, но не бесконечный и всегда действующий, а, как сказано в текстуальном изложении самой тео­рии, проявляющийся в данной конкретной ситуации.

Причинная связь и бездействие. Неисполнение обяза­тельства в подавляющем большинстве случаев означает бездействие. Но «причина, которая не действует, не есть вовсе причина»86, — писал Ф. Энгельс. Можно ли тогда вообще говорить о причинной связи между неисполне­нием обязательства и наступившими убытками? Не правильнее ли считать, что бездействие не причиняет, а тот, кто бездействует, несет ответственность лишь за непредотвращение результата, вызванного другими причи­нами?87

В качестве причины в философском смысле могут вы­ступать лишь материальные явления, находящиеся в ак­тивном состоянии. Материальность бездействия сомнений не вызывает. Действительно, материя есть объективная реальность, данная нам в ощущении88. Но если бы бездействие не было материальным, а составляло лишь внут­реннее психическое состояние человека, мы не могли бы ни воспринимать, ни устанавливать ответственность за бездействие.

Относится ли, однако, бездействие к разряду актив­ных явлений? Да, относится, если учитывать, что мы имеем дело не с естественными, а с общественными явле­ниями, с поведением человека, с формой его участия в общественных отношениях. Результат, наступающий в области общественных отношений, которые регулируются нормами права, носит не только естественный, но и об­щественный характер: он является, например, не только смертью, но и убийством, не только гибелью имущества, но и убытками. И если, не ограничиваясь естественным, обратиться к общественному результату правонаруше­ния, то сразу становится ясным, что его могло вызвать только поведение человека, выражается ли оно в форме действия или бездействия.

Например, мать не кормит своего ребенка, и ребенок умирает. Рассматривая этот случай, иногда говорят: ре­бенок умирает не потому, что мать его не кормила, а по­тому, что процессы диссимиляции не были компенсиро­ваны процессами ассимиляции — иначе смерть не насту­пила бы, несмотря на бездействие матери. Мать не при­чинила результата. Она лишь не предотвратила естест­венно протекающих процессов.

Но разве в приведенном случае дело ограничивается только естественным фактом смерти? Разве здесь нет такого факта общественного значения, как убийство? И разве убийство тоже было следствием природных сил, а не бездействия матери?

Аналогично обстоит дело и с любым иным правонару­шением, выражающимся в форме бездействия. Напри­мер, арендованный для хранения сырья склад пустовал потому, что сырье не было своевременно поставлено. Рас­ходы арендатора на арендную плату правомерны и до­зволены, но они стали убыточными уже не в силу дейст­вий арендатора, а вследствие бездействия его неисправ­ного поставщика. Следовательно, убытки как обществен­ное явление могут быть вызваны и действием и бездейст­вием, включая неисполнение обязательства. При этом подобно действию неправомерное бездействие лишь тог­да становится основанием ответственности за убытки, когда оно создало конкретную возможность их наступле­ния или превратило возможность в действительность.

Причинная связь и деление убытков на прямые и косвенные.

В зависимости от характера причинной связи между нарушением обязательства и возникшими убытками они подразделяются на прямые и косвенные. Убытки считаются прямыми, если нарушение обязательства обусловило их конкретную возможность или превратило ее в действительность. К косвенным относятся убытки, лишь абстрактная возможность которых возникла в результате неисполнения обязательства. Возмещению подлежат только прямые убытки, а косвенные не возмещаются, ибо отсутствует причинная связь, необходимая для вменения их в ответственность.

Так, Госарбитраж при Леноблисполкоме отклонил иск холо­дильника Ленхладпрома о взыскании с базы Главрыбсбыта за не­обеспечение своевременной выгрузки прибывшего в ее адрес ва­гона с рыбными изделиями всей суммы штрафов, взысканных с ист­ца Управлением Октябрьской железной дороги за простой еще 32 вагонов, которые не могли быть поданы на разгрузочную площадку до тех пор, пока не была завершена разгрузка вагона, адресованного базе. В решении арбитража правильно отмечено, что если бы база должна была отвечать за всю цепь событий, развернувшихся в результате задержки ею под погрузкой одного вагона, трудно было бы объяснить, почему надлежит остановиться только на 32-м вагоне, а не на всех вообще задержках на транс­порте, косвенно связанных с этим обстоятельством.

В противоположность сказанному, некоторые авторы, рассмат­ривая причинную связь как необходимое условие ответственности и признавая, что косвенные убытки не находятся в такой связи с неправомерным поведением, все же при определенных условиях допускают их компенсацию. К подобным выводам пришел в свое время Л. А. Лунц, который, с одной стороны, считает, что условием ответственности может быть лишь необходимая при­чинная связь, а с другой стороны, не исключает полного возмеще­ния косвенных убытков, хотя согласно его взглядам они находятся в случайной причинной связи с неправомерным поведением89. Н. С. Малеин, прямо не присоединяясь к той или иной теории причинной связи, а оперируя всеми существующими на этот счет кон­цепциями, пишет: «К косвенным относятся такие убытки, которые представляют собой результат случайной причинной связи (аб­страктная возможность наступления которых возникла в результате, неисполнения обязательства)»90. Тем не менее он полагает, что при умышленной вине причинитель должен возмещать и косвенные убытки91.

Внутренняя противоречивость подобных выводов буквально бьет в, глаза. Случайная причинность или абстрактная возможность ре­зультата равнозначны отсутствию причинной связи с точки зрения авторов, развивающих соответствующие взгляды. И если на той же линии лежит граница между прямыми и косвенными убытками, то нельзя защищать допустимость возмещения косвенных убытков, не признав, что причинная связь не составляет условия их возмещения. Однако такое признание не согласуется не только с законом, но и с общетеоретическими позициями тех же авторов, исключающих ответственность там, где нет причинной связи.

Устранить подобную несообразность можно только путем отказа от идеи возмещения косвенных убытков как, неоправданной теорети­чески и не основанной на законе.