Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все документы/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Биография Петра Григорьевича Редкина



Полный текст документа:

Редкин Петр Григорьевич[1] родился 4 октября 1808 г. в городе Ромнах. Отец его был родовитый, зажиточный малороссийский дворянин, под знаменами Суворова совершивший переход через Альпы и участвовавший в покорении Польши. Потом был несколько лет полицмейстером в Ромнах и, выйдя в 1820 г. в отставку, поселился на своем хуторе, где и умер в 1848 году.

Первоначальное образование Редкин получил дома под руководством русского учителя и французского дядьки. Уже в то время сказалось в нем влечение к учительству. Любимейшею его игрою было собирать вокруг себя мальчишек, задавать им уроки и спрашивать их. В Роменском уездном училище, куда он затем поступил, учителя по собственному его свидетельству, почти все были люди достойные, а преподавание велось по хорошим для того времени руководствам, составленным еще при Екатерине II для народных училищ. В числе их была и Пуффендорфова книга : «О должностях человека и гражданина». Но Редкин не довольствовался тем, что давало ему училище. У отца его, Григория Федоровича, была небольшая русская библиотека, содержавшая в себе несколько исторических сочинений. Редкин с жадностью перечел ее всю.

По окончании, с отличием, курса в уездном училище, Редкин в ноябре 1820 года был отдан в только что открытую тогда в Нежине, Гимназию высших наук князя Безбородко.

Директорами гимназии во время нахождения в ней Редкина были В. Г. Кукольник, умерший 7 февраля 1821, г. и затем И. С. Орлай.

Программа преподавания была обработана Кукольником. Уче­ники принимались от 9 до 11 лет, и курс продолжался 9 лет, разделяясь на три периода и каждый период на три годичных класса. Программа была довольно пестрая, охватывавшая языки древние и новые, исторические, естественные и этико-политические науки. Последние были отнесены к третьему периоду. Здесь пре­подавались: в седьмом классе логика, нравственная философия, естественное право, естественная история, чтение Св. Иоанна Злато­уста и Амвросия Медиоланского и геометрические съемки местностей ; в восьмом — народное и государственное хозяйство, история и догма римского права, физика и артиллерия ; в девятом — российское гражданское и уголовное право и практическое судопроиз­водство, Литовский Статут и вместе с тем физика и фортификация.

Профессором политических наук был М. В. Билевич, венгерец родом, воспитанник Пештского университета, пригла­шенный в Россию учителем немецкого языка. В политических и юридических науках он не отличался большими познаниями. Гораздо выше стоял Н. Р. Белоусов, питомец Харьковского универси­тета, последователь Канта, читавший римское и естественное право и по свидетельству Н. Кукольника имевший огромное и благотвор­ное влияние на слушателей.

Сам Редкин придавал очень большое значение энциклопе­дическому образованно, полученному им в гимназии Безбородко. Но в особенности благотворно подействовало на него в то время, по его собственным словам, господствовавшее тогда между вос­питанниками гимназии направление, выражавшееся не только в страсти к чтению, но и в начатках литературной деятельности. С ним были одновременно в гимназии Гоголь, Н. Кукольник, В. Тарновский, Базили, Прокопович, все более или менее оставившие по себе след в русской литературе. В гимназии они составляли кружок, ревностно занимавшийся чтением, для чего представляла большие удобства богатая французская библиотека, подаренная гимназии при самом ее учреждении графом Кушелевым-Безбородко. А вообще в то время в Нежине не легко было доставать книги. Кукольник рассказывает, что когда, после долгих стараний он достал, наконец, De jure belli ас pacis Гуго Гроция, он с радости обнял эту книгу. Молодежь эта еще в гимназии ознакомилась с Босюэтом, Вито, Гердером и с некото­рыми сочинениями Канта главным образом под влиянием Белоусова. Редкин, вместе с Базили, Кукольником и Тарновским, предприняли даже составлять сокращение многотомной всеобщей истории, изданной обществом английских ученых. Кроме чтения кружок этот издавал рукописные журналы и альманахи. В тесной комнатке Редкина, в квартире надзирателя Мышковского, постоянно собирался кружок товарищей для чтения и критики статей этих журналов.

Подготовка, полученная Редкиным в уездном училище, дала ему возможность пройти курс гимназии, вместо девяти, всего в шесть лет. В июле 1826 года он окончил курс первым кандидатом и записан в Liber honoris с правом на получение золотой медали. Отец Редкина хотел определить его в граждан­скую службу, а сам он мечтал о Дерптском университете, думая найти там лучшие условия подготовки к кафедре. Но родители не хотели отпустить его так далеко, и после усиленных просьб ему пришлось удовольствоваться Московским университетом. В октябре 1826 г. он поступил на этико-политическое отделение, с освобождением от слушания приготовительных курсов. Среди московских профессоров юристов того времени особенно выдавались Сандунов и Цветаев. Это были вместе с тем представители двух совершенно противоположных направлений. Сандунов — «знаменитый юрист-практик и отлично остро­умный человек» как определил его сам Редкин. Профессором он сделался из сенатских обер-секретарей, заместив в университете Горюшкина, автора многотомного «Российского законоискусства». Сандунов следовал иному направлению : он преподавал не науку, а искусство. Он не терпел, по собствен­ному его выражению, никаких высших взглядов и широковещателъных теорий. Лекции его имели практические характер и начинались с чтения последнего номера Сенатских Ведомостей ; читал кто-нибудь из студентов посреди аудитории, у налоя. По прочтении каждого узаконения Сандунов объяснял его значение и отношение к прежним законам. Затем переходили к практическим упражнениям в форме разбора тяжебных и уголовных дел. Каждый студент проходил одну за другою все дол­жности от повытчика до губернатора, но только сенаторами не бывали.

Совсем иного рода были лекции Цветаева, «прав знатнейших древних и новых народов профессора», доктора философии Геттингенского университета, побывавшего в Париже как раз, во время работ по составлению французского кодекса. Цветаев явился на кафедре с иной подготовкой и с другими зада­чами, нежели Сандунов. Зарождавшаяся тогда в Геттингене историческая школа не оказала на него заметного влияния. Но тем полнее и безусловнее подчинялся он влиянию французских учений — учений, унаследованных от XVIII века.

Таковы были самые крупные силы этико-политического отделения в то время. Ни энциклопедию, ни философию права в те годы никто не читал. Шлецер, читавший одно время естествен­ное право, уехал заграницу перед самым поступлением Редкина в университет.

Кроме юридических, собственно, предметов, Редкин слушал также исторические и словесные курсы, и более всех признавал себя обязанными Каченовскому «в отношении не столько самого содержания, сколько ученых приемов». Об этот период своей жизни Редкин говорил, что «пребывание в столице открыло для него много до того времени неизвестных или недоступных литературных и ученых пособий, а сближение с некоторыми студен­тами расширило круг его понятий. Но в особенности Московский университет, не смотря на неблагоприятные обстоятельства, способствовал созрению в нем мысли посвятить себя профессор­скому созванию».

В Москве созрела у Редкина мысль стать профессором ; но не в Москве закончилось его юридическое образование. Когда в 1828 году были вызываемы из русских университетов молодые люди, чтобы пробыв некоторое время в Дерптском университете, быть посланными заграницу для приготовления там к кафедре, Редкин, хотя никому из профессоров ближайшим образом неизвестный, сам заявил свою кандидатуру. Не спросив позволения родителей, в согласии которых имел основательную причину сомневаться, он с величайшею настойчивостью добился в мае 1828 года своей посылки сначала в Дерпт, потом в Берлин, вместе с Пироговым, Шиховским, Троцким, Сокольским, Шуманским.

В Дерпте, избрав главным своим предметом римское право, Редкин занимался под ближайшим руководством про­фессоров Дабелова и Клоссиуса. У последнего слушал и энциклопедию права. О Дерпте он сам говорил, что обязан ему очень многим. «Здесь он приготовился к тому, чтобы вполне воспользоваться заграничным пребыванием ; здесь его общему и, в особенности, юридическому образованно положена была прочная основа; здесь он изучил, кроме немецкого, древние языки».

В 1830 г., 5 октября, Редкин был причислен ко II Отде­лению Собственной Е. И. В. Канцелярии и затем, вместе с Калмыковым, отправлен заграницу, где пробыл до июля 1834 года. За это время он слушал лекции в германских университетах, большею частью, в Берлинском, а вакации проводил в ученых путешествиях по Германии, Швейцарии и Италии.

Берлинский университет находился тогда на высоте своего процветания. Редкин слушал там Савиньи, Эйхгорна, Раумера, Ланцицолле, Рудорфа, Кленце, Гомейера, Бека, Гегеля и Ганса. Ближайшее руководство знаниями русских юристов в Берлине было поручено Савиньи, в частной библиотеке которого  Редкин занимался с помощью Рудорфа.

Но последователем исторической школы он не сделался. Его более тянуло к философской системе Гегеля, к воззрениям на право Тибо. В посвященной Гейдельбергскому университету статье Редкина, по поводу очень сочувственной характеристики Тибо, дается такая оценка учению исторической школы. «Историческая школа ставит философскую и историческую сторону права в со­вершенную противоположность. По ее мнению, философский взгляд на право полагает в основание правоведения отвлеченное и произвольное начало, и из него, помощью формального логического закона, выводит все частности и особенности ; напротив, исторический взгляд на право ищет начала не в личном об нем понятии, а в самих предметах, выражающих его сущность. Историческая школа думает, что она, освободивши право от личного произвольного суждения, дала ему действительность, сооб­щила силу самостоятельной жизни, которая развивается из рода в род, помощи своего собственного внутреннего стремления, не имея нужды в философском начале, приходящем извне, и потому вносящем искусственный элемент в естественный состав жизни. Если бы право имело, в смысле исторической школы, истинную действительность, то эта действительность должна бы находиться во всеобщности его определений. Право должно быть вечным, непреходимым законом в жизни народов, должно бы властвовать над всяким произволом и личным мнением. В таком бы только случае право стало противоположным про­извольному, искусственному его образование и вместе оно бы сделалось для мыслящего духа свободным его царством, которое он может обнять одним мышлением, независимо от случай­ностей исторического развития права. Но историческая школа хочет смотреть на право только с одной исторической стороны. Хотя она освобождает право от произвола законодательства и принимает его, как результата деятельности народа, но чрез это переменяет только роли : одно лицо заступает место другого. Право все еще остается делом личности, и его необходимость основывается не на внутренней его сущности, не на его разуме, но на связи его исторического происхождения и развития с отвлеченным понятием, которое называется историческою школою на­родов. Историческая школа не совсем последовательна, а то она не отвергла бы того, в чем ее обвиняют ; созналась бы, что она основою своего учения поставляет неразумность права, именно чрез то, что она рассматривает с одной только исторической стороны, односторонне».

Возвратившись из заграницы, Редкин стал готовится к испытанию на степень доктора прав по особой программе, напеча­танной по Высочайшему повелению. Самое испытание производи­лось в учрежденной по Высочайшему повелению при юридическом факультете Петербургского университета комиссии из профессоров факультета и старших чиновников II Отделения, под председательством М. А. Балугьянского. Представления диссертаций при этом не требовалось ; она заменялась публичной защи­той «тезисов, выбранных из разных частей правоведения». По получении в сентябри 1835 года докторского диплома, Редкин был назначен в Московский университет читать энциклопедии законоведения. Лекции свои он начал в ноябре. В декабре произведен в экстраординарного профессора энциклопедии законоведения и государственных законов, а в 1847 году получил ординатуру.

С июля 1842 г. по август 1843 г. Редкин был заграницей — в Англии, Франции, Испании, Италии, Германии, знакомясь там с учебною частью, администрацией и судопроизводством.

В формулярном списке Редкина под 1844 годом значится, что 8 июня «за представленную им диссертацию об уголовной кодификации Г. Министром Народного Просвещения он утвержден в степени доктора прав». Таким образом, получивший уже в 1835 г. степень доктора прав через девять лет вторично утвер­ждался в той же самой степени. Получение Редкиным докторской степени в 1835 году также отмечено в формуляре. Все это очень спутанно, но разъяснить мне не удалось. К тому же, в автобиографии Редкина о всем этом нет и намека.

Статья Редкина «Об уголовной кодификации» была напечатана, еще в 1842 г. в Юридических Записках. Поводом к ее появлению послужили толки о готовившемся тогда новом уложении. Автор предлагал «прислушаться к тому, что говорит об этом наука и жизнь в тех государствах, которые ранее нас созрели для науки и жизни». Ссылаясь на учебник С. Баршева, автор опровергает прежде всего относительный теории наказания, но затем точно также и абсолютные теории справедливости. Начала истинной науки уголовного права всесторонни. «Несправедливая полезность, отрешенная от справедливости, и справедливость, отрешенная от полезности. Так называемая абсолютная теория о наказаниях, которая нисколько не заботится о внешней цели, наказывает зло потому только, что оно есть зло, поведет к той ничем неоправдываемой жестокости, которая несовместна ни с правом, верховной власти принадлежащим, помилования преступника, ни с прекращением дальнейшего преследования преступлений по прошествии определенного срока т. н. уголовной давности ; она оправдывает жестокое изречение : fiat justitia, pereat mundus ; она, наконец, дает судье не человеческое, а Божеское право подвергать своему суду и наказанию всякое моральное прегрешение».

После этой критики теории дается обозрение уголовных кодексов различных европейских государств, а в заключение излагаются «правила, которыми должно руководствоваться в деле кодификации» — самая интересная часть статьи, содержащая много очень дельных мыслей.

После вторичного получения докторства профессорская деятель­ность Редкина в Москве продолжалась недолго. В половине ян­варя 1848 года он подал прошение об увольнении от должности, и 6 июля был действительно уволен. Поводом к его уходу из университета послужило столкновение с известным романистом Никитой Крыловым. Кавелин, Корш, Грановский, как и Редкин, не находили возможным оставаться коллегами Крылова и все подали прошения об увольнении. Только одному Грановскому было отказано в увольнении, так как он не отслужил еще к тому времени обязательных за заграничную командировку 12 лет. Трое остальных ушли из университета.

Профессорская деятельность в Москве завоевала Редкину весьма скоро широкую популярность, сделала его общим любимцем всего студенчества. Его живая и энергическая речь, часто переходившая в увлечение лиризма, его проповедь любви к науке, чувства правды и справедливости обаятельно действовали на аудиторию. Любимым его предметом была философия права и государства, которую он излагал тогда в духе Гегелева учения. Свой курс энциклопедии законоведения от постоянно перерабатывал, чтобы довести свои лекции до большого совершенства. Из положительного иностранного права он посвящал более всего времени на историческое и догматическое изложение государственного устройства Англии, Франции и Германии, не оставляя и других государств европейских и американских. Читал также и специальные курсы по истории германского права, о французской кодификации, о браке в его всемирно-историческом развитии.

С профессорскою деятельностью Редкин соединял в это время и литературную деятельность. С 1841 года стал он издавать бессрочное повременное издание — Юридические Записки, а с 1843 г. еще и Библиотеку для воспитания.

Кроме того, он был в то же время инспектором частных учебных заведений в Москве, с 1841 по 1847 гг., а после вы­хода из университета был назначен инспектором классов Александринского сиротского института, но пробыл в этой долж­ности менее года и 10 июля 1849 года назначен секретарем при товарище министра уделов, графе Перовском. В следующем 1850 году 19 марта назначен членом общего присутствия департамента уделов.

Перерыв профессорской деятельности Редкина продолжался 15 лет. Все это время он вспоминал о своем профессорстве, как о самых лучших годах своей жизни. Он не допускал мысли прожить всю остальную жизнь не вернувшись на кафедру, где он чувствовал себя единственно на месте, сознавая в себе только силу на то, чтобы живым, одушевленным словом воз­жигать в молодых сердцах любовь к правде и ненависть ко всякой лжи, в каком бы парадном, призрачном свете она ни явилась перед ними.

И за это время появлялись в печати статьи Редкина по вопросам науки права : два обозрения юридической литературы, по римскому праву (1859 г.) и по юридической энциклопедии (1860 г.) и, кроме того, статья : «О независимости юстиции» (1860 г.), где раз­вивается та мысль, что англичане и северо-американцы, принимая юстицию в обширном смысле этого слова, по которому она означает не только отправление правосудия, но и произносимый правый суд, вообще правду или право, разумеют под независимостью юстиции независимость не одних судебных мест, но всего, относящегося к судоговорению : — независимость судей и адвокатов, независимость закона или верховную власть его над всеми и каждым в государстве и независимость права, т. е. свободное его развитие в самом народе».

Ожидание возвращения на университетскую кафедру сбылось в 1863 году : 12 июня Редкин был назначен на кафедру энциклопедии законоведения в Петербургский университет.

Появление Редкина пред студентами предшествовали слухи о том, что он не избран, а назначен. В иных студенческих кружках это возбуждало против того предубеждение. Но первая же его лекция завоевала ему всю его аудиторию безраздельно. По рассказам тогдашних его слушателей он взошел на кафедру, видимо взволнованный, и несколько минут молчал, прежде чем произнес обычное «милостивые государи!» Он начал с выяснения той новой постановки, какую его кафедре давал универси­тетский устав 1863 года, переименовавший ее из энциклопедии законоведения в энциклопедию права. Затем, объяснив причины побуждения его принять эту кафедру, он закончил свою вступи­тельную лекцию призывом слушателей судить его профессорскую деятельность, его лекции со всею строгостью, напомнив вместе с тем, что беспристрастный судья должен всегда выслушивать подсудимого, прежде чем произнесет над ним приговор.

Этот призыв не прошел бесплодно. Пятнадцать чередующихся одно за другим поколений молодежи с чутким, жадным вниманием слушали любимого учителя. И как читались эти лекции ! Кто из бывших студентов петербургского университета не помнит одиннадцатой (теперь девятой) аудитории во время лекций Редкина ? Обширный амфитеатр аудитории весь битком набит до самых ступеней кафедры слушателями, внимающими словам учителя так торжественно, с таким сознанием святости долга выполняющего свое дело, словно, он священнодействует на кафедре. В его любви к «нашей науке», как он называл энциклопедию права, в его преданности, призвании учителя была какая-то сила, невольно по­корявшая ум и увлекавшая за собой. Чем иначе объяснить, что в тревожное время шестидесятых и семидесятых годов универси­тетская молодежь, так увлекавшаяся тогда политическими и социальными вопросами, толпилась у кафедры, с которой ей во всех детальных подробностях и со строгою методичностью излагали теологизирующую систему Шталя и панэнтеизм Краузе?

Со временем вступления Редкина в петербургский университет совпало совершенное изменение самых оснований его философского мировоззрения. Прежде, убежденный гегелианец, он переходит теперь на сторону позитивизма. Один из первых слуша­телей Редкина в Петербурге, г. Шимановский, напечатал любопытный рассказ о той лекции, на которой Редкин заявил аудитории о своем переходе от гегелианства к позитивизму. Это была последняя лекция первого года. «Изложив в нескольких лекциях учение Гегеля, Петр Григорьевич начал делать пояснения о значении его теории, какую роль она сыграла в истории человеческого мышления и как она несостоятельна перед систе­мой позитивизма, представителем которого является Огюст Конт. Редкин развенчал своего учителя, свой идеал ! Впечатление было поразительное. Такие лекции не забываются, и я до сих пор живо вспоминаю, как мы в юношеском порыве скорбели за Редкина и как нам было грустно и за Гегеля».

Нельзя однако, не заметить, что этот переход к позитивизму не был полным, и достаточно последовательным. Многое в его лекциях и в это время подходило ближе к системе Гегеля, чем к позитивизму. Учение позитивистов, что все человеческое знание относительно, что нам недоступно познание абсолютного, ни­когда не было Редкиным воспринято вполне. Начала правды и справедливости являлись в его изложении началами абсолютизма. Генетический метод, которым, с переходом к позитивизму, он думал заменить диалектический метод Гегеля, в практическом приложении оказывался очень близким к диалектическому. В лекциях Редкина раскрывался не генезис реальных явлений исторического развития положительного права, а только генезис понятий правды и справедливости. Потому и курс энциклопедии сводился у Редкина к изложению, собственно, развития философских учений о праве. Так, в последнем читанном им Курсе 1877—78 учебного года, в литографированном виде сохранив­шемся в нашей университетской библиотеке, I отдел первой части, посвященный изложению принципов и определений права, делится сообразно стадиям генетического развития на три гла­вы: 1) восхождение к принципам и определениям права»; 2) раз­витие принципов и определений и 3) отношение науки к принципам и определениям права. Под восхождением к принципам права Редкин понимал ряд положительных фактов, как ступеней поступательного, генетического движения восхождения человечества в своем сознании к принци­пам права. Весь этот ряд положительных фактов служить отправною точкою генезиса этого предмета, как развития поставляемых философами принципов права». Во второй главе «под развитием разумеется генетическое развитие, а не другое какое-нибудь, напр., историческое, а под принципами права разумеются здесь поставленные философами начала права». Наконец, в третьей главе под «отношением науки к принципам права» должна разуметь «различные взгляды представителей науки на поставленные принципы и вообще указания на то, как может смотреть на них наука, как смотрит, и как должна смотреть». Этот отрывок, как нельзя характернее, и нагляднее изображает осо­бенности генетической методы Редкина. Действительный предмет его исследования не явления действительности, а создаваемые человеческим сознанием понятия. Если в первой главе рассматриваемого нами отдела и говорится о положительных фактах, то только как об отправной точке генезиса устанавливаемых философами принципов права, являющихся уже подлинным предметом исследования по генетическому методу.

Редкин не мог никогда вполне освободиться от усвоенных им в школе Гегеля понятий и приемов. Отсюда после перехода его к позитивизму в его лекциях были постоянные колебания между старым и новым учением. Убедиться в этом можно просмотрев хотя бы те пятнадцать вступительных лекций, которые напечатаны в начале первого тома его книги «Из лекций П. Г. Редкина». В лекции 1865—66 учебного года дается прямо изложение Контовского учения, как венца всего развития философских учений и предполагается в основу изложения истории древней философии положить различие трех контовских ступеней теологической, метафизической и положительной. История древней философии начинается с теологической ступени и т. н. теологов-поэтов, потом восходит на ступень метафизическую у философов, предшествующих Аристотелю, наконец, у Аристотеля возвышается на положительную ступень. Но в общей периодизации истории философии, указанной в том же томе, нет уже никаких следов различия теологической, метафизической и положительной ступеней. Тут принято деление на четыре ступени : древняя философия, средневековая, новая и новейшая, причем новейшая на­чинается не с Конта, а с Канта.

Заявив себя в 1865 году решительным сторонником Огюста Конта, курс 1872—73 учебного года Редкин начал вступитель­ной лекцией, в которой отстаивал самостоятельность философии, основываясь на доводах такого метафизика, как Эдуард Гардман. Во вступительной лекции 1874—75 учебного года Редкин выступил убежденным последователем Дарвина, закончив свою лекцию заявлением, что «открытый Дарвиным закон всей органи­ческой природы, известный под именем борьбы за существование, прилагается ко всем общественным и юридическим наукам. А через год новому поколению первокурсников объяснял, что юридические науки изучают человека, как существо нрав­ственное вообще, которому присущи свобода, которое этою своею свободою возвышается и над природою, и над историею, подчиняя себе первую и творя само последнюю». Еще через год Редкин призывал слушателей отвергнуть отождествление права с силой н признать, что «право есть ничто иное как осуществление человечеством в действительности правды и справедливости, этого мыслимого человечеством права, законами которого управляется мир нравственный подобно тому, как законами физическими управляется мир вещественный, природа, но с тем существенным различием, что законы физические действуют с роковою необходимостью, между тем как действие права происходит не иначе, как под условием содействия человеческого разума и свободной воли».

Редкин не выработал законченного целостного учения о праве. Тем не менее его преподавание имело огромное и благотворное влияние. До самого конца жизни он с поразительной неутоми­мостью следил за новыми явлениями литературы. Лекции старого профессора дышали всем обаянием новизны, современности. Если у него не всегда можно было найти определенный точный ответ, то во всяком случае никто другой не умел с такою силою воз­буждать в слушателях интерес к вопросам научного знания, так расширять их кругозор, — так увлекать их в исследовании истины. Ему был дан полною мерою великий дар учителя. Профессорская деятельность Редкина в петербургском уни­верситете продолжалась всего пятнадцать лет. Ослабевшие силы не дали ему, как он мечтал, умереть на кафедре. Весною 1878 года он уже был не в состоянии произвести экзамена и осенью того же года оставил кафедру, послужив университету не только как профессор, но и как ректор с 19 сентября 1873 г. по 9 сентября 1876 года. Одновременно с увольнением из университета Редкин был назначен председателем Департамента Уделов, а в январе 1882 года назначен членом Государственного Совета. 5 октября 1890 года русские юристы праздновали шестидесятилетие деятельности маститого своего учителя, а 7 марта 1891 года он скончался.

Н. Коркунов.



[1]Материалом мне послужили: 1) Автобиография в Биографическом словаре Императорского Мооковского университета. 2) Лицей князя Безбородко изд. графа Г. А. Кушелева-Безбородко и 3) П. Г. Редкин. Биографический очерк М. В. Шимоновского Одесса. 1891 г.


Источник информации:
Из книги : Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского С.-Петербургского университета за истекшую третью четверть века его существования, 1869 - 1894 : В двух томах. - С.-Петербург, 1896. ( )

Информация обновлена:01.01.2008


Сопутствующие материалы:
  | Персоны 
 

Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст документа, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх
Редакция портала: info@law.edu.ru
Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru