Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все книги/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ

Тенденции развития международного гражданского процесса :

АР
Л632 Лисицын-Светланов, А. Г. (Андрей Геннадьевич).
Тенденции развития международного гражданского процесса
:Автореферат диссертации на соискание ученой степени
доктора юридических наук. Специальность: 12.00.03 -
Гражданское право ; Предпринимательское право ; Семейное
право ; Международное частное право. 12.00.15 -
Гражданский процесс; Арбитражный процесс / А. Г. Лисицын
-Светланов. -Нижний Новгород,2002. -40 с.-Библиогр. : с. 37
- 38.32. ссылок
70,00 руб.
Материал(ы):
  • Тенденции развития международного гражданского процесса.
    Лисицын-Светланов, А. Г.

    Лисицын-Светланов, А. Г.

    Тенденции развития международного гражданского процесса :Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора юридических наук

    1

    Общая характеристика работы

    Актуальность выбранной темы. В современной России значительно возрастает роль правовых проблем, связанных с многообразием отношений, в которых присутствует иностранный элемент. Их возникновение обусловлено, в частности, укреплением экономических связей России с зарубежными государствами, активной деятельностью хозяйствующих субъектов на внешнем рынке, необходимостью привлечения иностранных инвестиций. Важными факторами являются усиление процесса миграции, расширение контактов между российскими и иностранными гражданами. Изменилась и суть отношений, в которые наши соотечественники вступают за рубежом: объектами таких отношений стало практически любое движимое и недвижимое имущество, равно как и весь спектр неимущественных прав. Новые условия жизни общества ставят новые задачи перед судебной системой, перед судьями, перед юристами. Проблема защиты прав человека стала фактором, объективно предопределяющим принципы как формирования и функционирования различных правовых систем, так и их взаимодействия. Ее актуальность для России состоит в том, что даже реформируемое российское процессуальное законодательство во многом унаследовало подходы, содержавшиеся в ранее действовавшем законодательстве, а правоприменительная практика по делам, где присутствует иностранный элемент, сложившаяся в условиях определенной социально-политической изолированности от развитых стран, только в последнее время вышла за рамки Москвы и Петербурга.

    В данных условиях российское судопроизводство должно стать элементом интеграции России в мировое сообщество. Для реализации этой задачи необходима соответствующая реформа, делающая судопроизводство, во-первых, в определенных принципиальных чертах схожим с процессом, существующим в других странах и понятным для иностранных граждан и юридических лиц, а во-вторых, имеющим в своем распоряжении достаточно развитые специальные правовые институты. К числу последних следует отнести правила международной' подсудности, экстерриториальное действие права, функциональный иммунитет иностранного государства, правовую помощь, особенно в части, касающейся судебных извещений и уведомлений, признание и принудительное исполнение иностранных судебных и арбитражных решений.

    Цели и задачи исследования. В обобщенном виде цель настоящего диссертационного исследования – теоретическая и сравнительно-правовая разработка проблем развития основных институтов международного гражданского процесса; принципов их взаимодействия с институтами коллизионного права; соотношения международно-правового и национального регулирования процессуальных отношений с участием иностранного элемента; взаимодействия судебных систем в

    2

    региональном и глобальном аспектах; взаимодействия государственной юрисдикции и третейских судов как альтернативной формы защиты прав и формирование на этой основе принципов применения нового российского процессуального законодательства в условиях развития международного сотрудничества.

    Достижение указанной цели обусловлено необходимостью постановки и решения следующих задач.

    - Раскрытие сути процессуального принципа «закон суда» (lex fori) в международном гражданском процессе.

    - Определение правовых предпосылок применения этого принципа и аналогичной коллизионной привязки в международном частном праве.

    - Исследование опыта зарубежных стран в вопросах, касающихся единой кодификации норм международного частного права и международного гражданского процесса

    Выявление на основе сравнительно-правового метода тенденций в развитии национального законодательства, содержащего нормы международного гражданского процесса.

    - Определение общих принципов, на которых строится современный международный гражданский процесс как правовая база для преодоления негативных последствий территориального характера судебных актов.

    - Анализ значения международного договора в качестве источника международного гражданского процесса в современных условиях.

    - Оценка содержания и особенностей применения действующих международных конвенций как правовой базы сотрудничества судебных систем различных стран.

    - Определение места третейского суда в международном гражданском процессе.

    - Установление особенностей рассмотрения хозяйственных споров в свете развития российского арбитражного процессуального законодательства и законодательства о третейских судах.

    Предмет исследования. Предметом исследования является особая часть процессуального права - международный гражданский процесс как сфера взаимодействия и правовой интеграции национальных судебных систем. При этом в центре внимания находятся те аспекты международного гражданского процесса, которые отражают тенденции его развития в современном мире.

    Раскрытие предмета исследования автор осуществляет на основе изучения отечественного и зарубежного права, судебной и арбитражной практики, юридической литературы, законодательства и договорной практики как отдельных стран, ограниченно участвующих в многосторонних международных договорах по международному гражданскому процессу (Россия, США, Китай), так и стран,

    3

    процессуальное право которых на современном этапе по существу предопределяется принципами, лежащими в основе международных договоров, участниками которых они являются - государств Европы, и в первую очередь Европейского союза.

    Кроме того, анализируются особенности законодательства, а также правоприменительной практики, касающейся третейских судов, в плане их взаимодействия с судами государственной юрисдикции.

    Методология исследования. Диссертация написана на основе диалектического метода познания действительности с использованием общенаучных методов: анализа, синтеза, индукции, дедукции, гипотезы, аналогии и специального юридического метода - сравнительно-правового. Имеющиеся в работе историко-правовые элементы также могут быть определены как разновидность используемого сравнительно-правового метода.

    Теоретическая база исследования. При всей актуальности проблем, связанных с международным гражданским процессом, в отечественной литературе они изучены и освещены недостаточно. Традиционно внимание отечественных исследований фокусировалось на проблемах международного коммерческого арбитража как составной части международного гражданского процесса. Среди авторов, посвятивших исследованию проблем международного коммерческого арбитража, как в теоретическом, так и практическом аспекте следует отметить С.Н. Братуся, И.С. Зыкина, А.С. Комарова, С.Н. Лебедева, В.С. Позднякова, Д.Ф. Рамзайцева, М.Г. Розенберга, Е.Т. Усенко. Что касается проблем государственной юрисдикции в аспекте международного гражданского процесса, то они излагались в Основном в учебных курсах. Присущий им подход позволил сформировать основные понятия отечественного международного гражданского процесса, а также раскрыть действие соответствующих институтов в иностранных правовых системах и международных соглашениях.

    Последовательно указанные вопросы развивались в учебниках И.С. Перетерского и С.Б. Крылова, Л.А. Лунца, М.М. Богуславского, Н.И. Марышевой, курсе лекций В.П. Звекова, курсе международного частного права Л.А. Лунца, Н.И. Марышевой. Из наиболее новых учебных курсов следует отметить работы Т.Н. Нешатаевой и Л. А. Ануфриевой.

    Специальным вопросам международного гражданского процесса посвящен значительный ряд исследований Н.И. Марышевой. Важные проблемы иммунитета иностранного государства освещаются в работах И.О. Хлестовой. Серьезной основой для научных исследований, основанных на сравнительно-правовых подходах, стал изданный Исследовательским центром частного права сборник законодательства по международному частному праву.

    Проблемы международного гражданского процесса не могут быть оторваны от гражданского и арбитражного процессов. В этой связи неразрывной теоретической

    4

    базой для диссертации стали работы ведущих процессуалистов Т.Е. Абовой, А.А. Арифулина, В.В. Блажеева, В.М. Жуйкова, В.А. Мусина, Б.И. Путинского, М.С. Шакарян, В.В. Яркова.

    Среди работ иностранных авторов, в первую очередь изданных на русском языке, следует отметить курсы по международному частному праву М. Вольфа, Дж. Чешира и П. Норта, М. Иссада, работу Х. Коха, У. Мангуса, П. Винклера фон Моренфельса, содержащие разделы по вопросам международного и гражданского процесса, а также специальный курс Х. Шака по международному гражданскому процессу.

    Из зарубежных публикаций следует отметить работы европейских исследователей из Великобритании, Германии, Швейцарии, Нидерландов, Венгрии, Швеции, Франции: Л. Коллинза, О. Шмидта, Р. Геймера, Р. Вагнера, П. Каррера, К. Арнольда, П. Паллонни, Л. Векаса, С. Штрехольма, А. Моура, американских авторов В.У. Риза, М. Розенберга, Г.Б. Борна, Д. Вестина, Д. Эпштейна, Дж. Снайдера, Ч.С. Болдвина.

    Научная новизна диссертации. Научная новизна диссертации выражается в том, что впервые в отечественной науке проведено всестороннее исследование тенденций развития международного гражданского процесса, выявлены общие черты и отмечены сохраняющиеся особенности а законодательстве различных государств. Определены основные направления, необходимые для развития отечественных процессуальных механизмов, ориентированных на сотрудничество с зарубежными правовыми системами.

    В результате проведенного исследования рассмотрены оптимальные пути развития международного гражданского процесса и международного частного права как неразрывно связанных правовых материй.

    В работе обращается внимание на различия в побудительных мотивах при разработке процессуального и материального законодательства, регулирующего отношения с иностранным элементом.

    В ходе диссертационного исследования автором было проведено рассмотрение исторического опыта европейских государств на пути международно-правовой унификации процессуального права, а также, взаимодействия европейских стран с их главным партнером США.

    Используя метод сравнительного правоведения, в диссертации выделяются институты международного гражданского процесса, формально закрепленные в отечественном законодательстве, но неизбежно требующие дальнейшего развития по мере более интенсивного сотрудничества с мировым сообществом.

    На основе судебной и арбитражной практики сделаны выводы относительно явных изменений в подходах к разграничению компетенции судов государственной юрисдикции и международного коммерческого арбитража, что требует необходимого

    5

    уточнения в действующем законодательстве и учета в деловой практике отечественных предпринимателей и юристов с их иностранными контрагентами.

    Положения диссертации, выносимые на защиту. На защиту выносятся следующие положения и выводы диссертационного исследования:

    1. В современных условиях к судебным спорам, содержащим иностранный элемент, т.е. рассматриваемым в аспекте международного гражданского процесса, следует относить не только споры из традиционных частноправовых отношений, но и частноправовые споры, где стороной выступает государство, следуя концепции функционального иммунитета, а также споры, возникающие из публично-правовых отношений.

    2. Особенность взаимосвязи международного гражданского процесса и международного частного права состоит в том, что без привязки к юрисдикции какого-либо государства невозможно решение коллизионной проблемы в аспекте международного частного права и соответственно применения норм материального права. При этом ситуация неопределенности сохраняется и в случае выбора сторонами материального права, поскольку его допустимость оценивается на основе норм страны суда.

    3. Взаимосвязь международного частного права и международного гражданского процесса, предполагающая жизнеспособность первого только через правоприменительную практику, тем не менее сочетается с принципиальными различиями их правовой природы как права частного и права публичного.

    4. Следует проводить различие коллизии материального права и процессуальных предписаний, относимых к международному гражданскому процессу, императивно устанавливающего правила, в соответствии с которыми должны осуществляться процессуальные действия, причем эти правила могут по формально-правовым признакам существенно отличаться от аналогичных, применяемых к «внутренним делам».

    5. Применительно к международным договорам как источникам международного частного права и международного гражданского процесса следует различать мотивы, стимулирующие развитие международной договорной практики. В отношении частного права речь идет о совершенствовании правового регулирования, в отношении процесса - о создании правовой базы, допускающей такое взаимодействие.

    6. Ряд изменений в фундаментальных институтах международного гражданского процесса произошел под односторонним влиянием доктрины и судебной практики США, что стало возможным с учетом статуса этого государства как супердержавы. Однако в целом международный гражданский процесс испытывает в большей степени влияние глобализации экономики и культурных связей, где центральное место занимают права человека вне зависимости от его гражданства. Придание этим

    6

    правам универсального характера и трансформация их в национальное законодательство и судебную практику следует рассматривать как форму унификации международного гражданского процесса.

    7. Во взаимодействии судебных систем центральное место принадлежит институту взаимосвязи судебных процессов разных стран - lis alibi pendens. Реформируемое российское процессуальное законодательство и судебная практика, признавая этот институт как таковой, тем не менее не восприняли концепцию его расширительного толкования, что характерно как для внутреннего права стран с развитыми правовыми системами, так и для международных конвенций, в том числе по вопросам международного гражданского процесса.

    8. Анализ действующих международных конвенций свидетельствует о том, что унификация правил по вопросам юрисдикции, оказания правовой помощи, признания и исполнения выносимых решений не решает главной проблемы - создания единого процессуального пространства. Даже практика столь интегрированного сообщества, каковым является европейское, дает примеры сохранения действия такого института, как публичный порядок. Кроме того, эффективность взаимодействия судебных органов достигается, когда общие соглашения по вопросам международного гражданского процесса дополняются детальными правилами об исполнительных документах.

    9. Отсутствие на протяжении длительного времени в отечественной практике реального взаимодействия международных коммерческих арбитражей с судами государственной юрисдикции породило проблему конкуренции юрисдикции. Решение возникающих проблем лежит в плоскости установления более четких правил, определяющих исключительную юрисдикцию государственных судов, выработки доктрины публичного порядка и развития института преюдициальности применительно к третейским судам.

    Теоретическое и прикладное значение исследования состоит в том, что его результаты могут быть реализованы: в ходе дальнейшей работы над законодательством в сфере международного частного права и международного гражданского процесса; при разработке международных договоров или при принятии решения о присоединении к действующим; в деятельности органов внешних сношений России; в судебной правоприменительной практике; в научно-исследовательской и учебной деятельности.

    Апробация результатов исследования. Результаты исследования прошли апробацию в авторских лекционных курсах по международному частному праву в Академическом правовом университете и в Московской государственной юридической академии, использовались в работе научно-практического совета по вопросам международного частного права Президиума Высшего арбитражного суда РФ, при выработке предложений Академии наук РФ по совершенствованию

    7

    законодательства в области международного гражданского процесса, а также при подготовке позиции МИД РФ в судебном процессе за рубежом в вопросе, касающемся судебного иммунитета Российской Федерации.

    Структура и основное содержание работы

    Диссертация состоит из введения, трех глав, объединяющих одиннадцать параграфов, заключения и списка использованной литературы.

    Во введении обосновывается актуальность темы исследования и показывается степень ее разработанности, определяются цели, задачи, методология исследования, научная новизна и практическая значимость работы, формулируются выводы, выносимые на защиту.

    Глава I «Методы международного гражданского процесса в регулировании международных частноправовых отношений» состоит из четырех параграфов.

    В § 1 «Взаимосвязь международного гражданского процесса и коллизионного права» рассматриваются вопросы о месте международного гражданского процесса в системе права, о его соотношении с международным частным правом.

    Автор отмечает, что дискуссии относительно места международного частного права в системе права, проходившие периодически в отечественной доктрине, обычно не затрагивали вопроса о соотношении международного частного права и международного гражданского процесса. Между тем в современных условиях этот вопрос приобретает большое значение, что предопределено рядом обстоятельств. Во-первых, иностранные лица получили значительно большие права, Чем ранее, причем в сфере не только частного, но и публичного права. На практике это приводит к тому, что в судах рассматриваются споры, возникающие как из частноправовых, так и из публично-правовых отношений. Во-вторых, отход от концепции абсолютного иммунитета породил новую категорию дел, » которых истцом выступает частное лицо, а ответчиком иностранное государство. Наконец, главное состоит в том, что материально-правовое регулирование частноправовых отношений, содержащих иностранный элемент, невозможно без предварительного решения, процессуальной и коллизионной проблем. Особенность регулирования заключается в следующем. Гражданско-правовое отношение, содержащее иностранный элемент, потенциально подпадает под действие нескольких правовых систем, и несколько юрисдикции могут претендовать на компетенцию по защите прав. Таким образом, от выбора национальной юрисдикции, т.е. от решения вопросов, лежащих в сфере

    8

    международного гражданского процесса, зависит не только процессуальный порядок рассмотрения споров, но и последовательно коллизионное и материально-правовое регулирование гражданско-правовых отношений с иностранным элементом.

    Взаимосвязь международного гражданского процесса и международного частного права вовсе не означает их максимальной идентификации. Международное частное право, которое жизнеспособно только через правоприменительную практику, тем не менее, строится на принципах, отличных от международного гражданского процесса. Принципиальная грань лежит в различиях их правовой природы: как права публичного и как права частного.

    Международное частное право возникло в силу объективной необходимости признания, во-первых, за чужеземцем его право- и дееспособности, во-вторых, прав, предусмотренных нормами иностранного права. Вся многовековая история международного частного права является свидетельством и подтверждением того, что большинство государств сегодня способны и готовы даже без обращения к международным договорам признавать и применять иностранное право только в той его части, которая относится к праву частному. И напротив, публичное право было и остается тем бастионом, в который чужеземец может войти, только подчинившись императивным нормам публичного права.

    Специального внимания заслуживает вопрос о соотношении методов правового регулирования, используемых в международном частном праве и международном гражданском процессе. Эта проблема имеет большое практическое значение, особенно в плане реформирования российской судебной системы.

    Международному частному праву известны два метода регулирования: коллизионный и материально-правовой. В доктрине большинства государств коллизионный метод выделяется как исходный метод правового регулирования отношений в сфере международного частного права. Его использование призвано решить главную дилемму международного частного права - выбор между законом суда (lex fori) и иностранным правопорядком, с которым связано правоотношение. Существующие коллизионные нормы - от абсолютно императивных до максимально диспозитивных отражают лишь степень заинтересованности законодателя в регулировании отношений на основе закона суда или иностранного правопорядка.

    В отличие от международного частного права процессуальное регулирование, осуществляемое на основе норм, относимых к международному гражданскому процессу, использует принцип закона суда не как один из коллизионных критериев для определения процессуальных норм, а в качестве единственного правового принципа процессуального права. Этот подход нашел последовательное подтверждение в национальных правовых доктринах, законодательстве и судебной практике

    9

    Отмечая наличие и других взглядов на данную проблему, не исключающих возможности использования в этих случаях коллизионного метода, автор подробно анализирует доводы сторонников этих взглядов и приводит аргументы в пользу своей позиции. Самое важное, заключает он, ответить на вопрос, является ли коллизионный метод регулирования столь универсальным, что его использование способно оптимизировать международный гражданский процесс.

    Суть коллизионной проблемы - это допустимость применения иностранного права. Ее исторический путь лежал от признания самого права за чужеземцем участвовать в гражданско-правовом обороте, выраженного в первой глоссе одним из глоссаторов, до формирования в каждой правовой системе своих коллизионных норм. В процессе картина значительно скромнее. В процессуальном праве как праве публичном продолжают оставаться исходные вопросы: может ли национальное право на современном этапе позволить применение иностранных процедур, допустимо ли это и нужно ли. Как обращение к иностранному суду с просьбой о совершении действий, отличных от его обычной практики, так и выполнение таких действий, запрашиваемых судом, не может оказать позитивного влияния на процесс. Осуществление судом не свойственных ему процессуальных действий всегда таит в себе риск непрофессионализма. Кроме того, сама просьба к иностранному суду о совершении действий в порядке ином, чем тот, который существует в запрашиваемом государстве, свидетельствует о правовом эгоизме запрашивающего суда. Такой эгоизм вполне может спровоцировать применение другим судом института публичного порядка, что, безусловно, является крайней и нежелательной мерой для сосуществования правовых систем.

    Однако значительно большее зло таится не в возможной реакции запрашиваемого суда, а в самом факте обращения, содержащем нетрадиционную просьбу. Совершение судом любого действия в форме, предписанной законом, в своей основе имеет цель обеспечить неукоснительное соблюдение основополагающих принципов судебного процесса. В связи с этим попытка добиться от иностранного суда действий, не свойственных его практике, является не вынужденной мерой, а по существу выражением сомнения в том, что иностранный суд, руководствуясь своими предписаниями, сможет надлежащим образом осуществить соответствующие функции.

    Обращаясь с подобной просьбой, суд в угоду собственному ego по существу побуждает иностранный суд совершить некий отход от буквы процессуального закона своей страны. Ведь столь же логичным было бы для запрашивающего суда признать надлежащими действия иностранного суда, выполненные в соответствии с его процессуальными правилами. Именно такой подход, преодолевающий правовой эгоизм, способствовал бы международной вежливости (commity) и эффективному сосуществованию правовых систем

    10

    В § 2 «Проблемы кодификации международного гражданского процесса как составной части гражданского процессуального законодательства» автор продолжает начатую в первом параграфе тему соотношения международного частного права и международного гражданского процесса, но уже с точки зрения возможности кодификации соответствующих норм.

    В связи с этим, автор прежде всего обращает внимание на то, что в процессе унификации права, при наличии общей цели - достижение оптимального для участников международного общения правового режима - существует различие в конкретных мотивах, побуждающих государства начать соответствующую работу.

    Для международного частного права, которое изначально признает или допускает экстерриториальное действие частноправовых норм иностранного государства и которое для их применения имеет правовой механизм, этот мотив совпадает с общей целью создания более оптимального правового режима для участников частноправовых отношений за счет введения единого материально-правового регулирования в рамках различных юрисдикции.

    Для международного гражданского процесса, являющегося составной частью национального гражданского процесса, характерен его строго территориальный характер. Этот фактор порождает иной побудительный мотив для разработки и принятия международных договоров по вопросам международного гражданского процесса: они необходимы для преодоления строго территориального начала публичного права. Результатом этого, как правило, становится сама возможность взаимодействия различных национальных юрисдикции.

    Таким образом, в отличие от международных договоров в области международного частного права мотив заключения договоров по вопросам международного гражданского процесса состоит не в совершенствовании правового регулирования, обеспечивающего взаимодействие правовых систем (см., например, Конвенцию ООН о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г.), а в создании правовой базы, допускающей такое взаимодействие (в частности. Гаагская конвенция о вручении судебных и несудебных документов по гражданским и торговым делам от 15 ноября 1965 г.). Сказанное, однако, не означает, что договоры по вопросам международного гражданского процесса вообще не имеют цели создания единообразного механизма или порядка рассмотрения гражданско-правовых споров. Существующие договоры демонстрируют как стремление государств к определенной унификации процессуальных норм, так и достигнутые в этом деле результаты.

    Рассматривая вопрос о международных договорах в области международного частного права и международного гражданского процесса, следует иметь в виду, что унификация касается не только материально-правового и процессуального регулирования. Возможна и унификация коллизионного права. В российской договорной практике имеется довольно много примеров комплексного

    11

    регулирования, когда в одном международном договоре содержатся нормы как по вопросам международного гражданского процесса, так и унифицированные коллизионные нормы (см., например, Соглашение о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности (Киев, 20 марта 1992 г.). Именно сфера международных договоров, имеющих целью унификацию права, дает свидетельства не столько применения единых методов регулирования, сколько неразрывной связи процессуального и коллизионного регулирования, и указывает на оптимальность совместной кодификации международного частного права и международного гражданского процесса.

    Развитие международного гражданского процесса в значительной степени связано с кодификацией относимых к нему правовых норм. Обращение к источникам права государств, принадлежащих к разным правовым системам, выявляет некоторые тенденции в подходах к такой кодификации. При наиболее традиционном подходе кодификация осуществляется в рамках процессуальных кодексов, а отдельные аспекты регулирования находят закрепление в специальных законах. Наиболее иллюстративным в этом плане является отечественный опыт. В России кодификация международного гражданского процесса и международного частного права проводятся изолированно друг от друга.

    Проводимая в России судебная реформа исходит из того, что нормы, относящиеся к международному гражданскому процессу, содержатся в Арбитражном процессуальном кодексе и Гражданском процессуальном кодексе. Кроме них, к кодификационным источникам следует отнести специальные акты по вопросам, относящимся к международному гражданскому процессу в широком смысле слова: Основы законодательства РФ о нотариате» от 11 июня 1993 г., № 4462-1, Закон РФ «О международном коммерческом арбитраже» от 7 июля 1993 г. № 5338-1, Закон «О третейских судах Российской Федерации» от 24 июля 2002 г. № 102-ФЗ.

    Аналогичная ситуация складывается в некоторых странах континентальной Европы (Германия, Нидерланды) и отдельных государствах СНГ (Азербайджан, Белоруссия).

    Другой подход наблюдается в странах общего права, где статутное регулирование не носит столь системного характера, как на европейском континенте, и соответственно акты по вопросам международного гражданского процесса имеют фрагментарный характер (см., например: законы Великобритании 1975 г. «О доказательствах (разбирательства в других юрисдикциях), 1984 г. «Об иностранных сроках исковой давности»), Австралийский Закон 1993 г «О выборе права (сроки исковой давности).

    Наиболее совершенна практика тех стран, где принимаются специальные законы по вопросам международного частного права и международного гражданского процесса. К числу таких стран относятся, в частности, Грузия,

    12

    Румыния, Турция, Чехия, Швейцария и др. В свою очередь, в рамках данного, подхода следует различать и особенности, присущие праву того или иного государства. Например, Закон о международном частном праве Грузии 1998 г. содержит нормы, относящиеся как к международному частному праву, так и к международному гражданскому процессу. При этом закон последовательно сохраняет баланс автономности каждой совокупности норм и принципа их органической связи. Такой подход к кодификации в определенной степени повторяет опыт Закона о международном частном праве Швейцарии 1987 г. В то же время швейцарский закон имеет некоторые особенности. Так, в отличие от достаточно традиционного подхода, при котором нормы о международной подсудности, нормы, связанные с осуществлением процесса (судебная взаимопомощь), и нормы, обеспечивающие признание и принудительное исполнение иностранных судебных решений, выделяются в самостоятельные блоки; международного гражданского процесса, Закон 1987 г. связывает нормы, относящиеся к судебной взаимопомощи, с нормами, определяющими юрисдикцию швейцарских судов.

    Кроме того, швейцарский закон обеспечил весьма удачную кодификацию, в которой отражается зависимость коллизионного регулирования от решения процессуальной проблемы - определения международной подсудности.

    Еще одной особенностью швейцарского закона, с позиции исследуемой проблемы, является включение в него главы о международном коммерческом арбитраже, в которой, наряду с регулированием всего комплекса вопросов, связанных с допустимостью арбитража, действительностью арбитражной оговорки, самой арбитражной процедуры, имеются коллизионные нормы. По своему содержанию они отличаются от аналогичных норм, применение которых осуществляется судами государственной юрисдикции.

    § 3 «Общие тенденции интернационализации и глобализации международного гражданского процесса» посвящен исследованию некоторых процессов развития законодательства в сфере международного гражданского судопроизводства, судебной системы и судебной практики в различных государствах и его институтов, свидетельствующих о существовании тенденции интернационализации и глобализации в рассматриваемой области отношений.

    Нормы, относящиеся к международному гражданскому процессу и закрепленные в международных договорах, являются продуктом согласования воль государств и результатом определенного компромисса Достижение такого компромисса сопряжено с тем, что эти нормы по своему содержанию должны носить некоторый отпечаток правовых традиций, поскольку будут действовать в рамках определенной судебной системы, которая исторически имеет национальные особенности и объективно является достаточно консервативной. Указанные нормы направлены, как правило, на достижение двух основных целей. Первая - преодоление

    13

    строго территориального характера самой судебной власти и судебных актов. Вторая - по существу разграничение полномочий по вопросам юрисдикции и оказания правовой помощи в целях придания судебному решению действительной эффективности в условиях международной жизни. Перечисленные цели способствуют решению конфликтных проблем, и в первую очередь проблемы конфликта юрисдикции.

    Однако устранение конфликтных обстоятельств еще не означает создания оптимального порядка для рассмотрения споров, в которых присутствует иностранный элемент. В этой связи, бесспорно, растет значение внутреннего законодательства как источника права, создающего определенный режим для нерезидентов и иностранных государств. История развития законодательства большинства современных развитых государств со всей очевидностью демонстрирует тенденцию к предоставлению субъектам иностранного права национального режима в судебном процессе. Это выражается и в последовательном отказе от архаичного института cautio judicatum solvi, и в развитии таких институтов, как lis alibi pendens и взаимность.

    В то же время предоставление национального режима вряд ли следует рассматривать как бесспорное благо для иностранца. Ведь встреча с иностранным судом - это риск столкнуться с до того неизвестными особенностями процесса, действующего в другом государстве.

    Между тем в целом на развитие международного гражданского процесса в большей степени влияет глобализация экономики и культурных связей, приводящая к глобализации самого международного гражданского процесса. Правовой основой такой глобализации служит институт взаимности.

    В науке международного частного права, помимо взаимности в предоставлении национального режима, различается взаимность применительно к вопросам коллизионного регулирования и применительно к вопросам процессуального характера. В первом случае имеется в виду, в частности ст. 1189 ГК РФ, которая устанавливает, во-первых, принцип формальной взаимности, во-вторых, презумпцию изначального наличия взаимности в правоприменительной практике судов различных стран и, в-третьих, что бремя доказывания нарушения судами иностранного государства принципа взаимности в вопросах применения права лежит на стороне, делающей соответствующее заявление. Во втором же случае речь может идти о взаимности в оказании правовой помощи и в вопросах признания и принудительного исполнения судебных решений.

    Принимая во внимание исходные начала международного частного права как отрасли права, ориентированной в первую очередь на допустимость применения к правоотношению иностранного права в целях обеспечить регулирование

    14

    общественного отношения правом, имеющим с ним наиболее тесную связь, такой подход в коллизионном праве можно признать позитивным.

    Однако в отличие от коллизионного права, нормы, относящиеся к международному гражданскому процессу, изначально имели целью не установить регулирование, основанное на иностранном процессуальном праве, а предоставить иностранцам и лицам без гражданства в большей или меньшей степени судебную защиту. До недавнего времени единственным средством преодоления территориального характера соответствующих действий был международный договор. Вместе с тем в современном законодательстве многих государств, при сохранении значения международного договора, прослеживается тенденция к повышению роли внутреннего законодательства, обеспечивающего взаимодействие с судебными органами других государств на основе взаимности.

    В ряде случаев необходимость признания иностранных судебных актов в одностороннем порядке неизбежна. Речь может идти, например, об иностранных судебных решениях, касающихся развода супругов, признания наследственных прав в отношении недвижимого имущества, находящегося за рубежом, и т. д.

    Иная ситуация складывается, когда вопрос связан с проблемами оказания правовой помощи и принудительного исполнения иностранных судебных и арбитражных решений. В данном случае иностранный суд, у которого испрашиваются соответствующие действия, не является инстанцией, в которую обратилось лицо за защитой прав. Задача суда состоит в том, чтобы в известной степени содействовать распространению юрисдикции иностранного суда на территории собственного государства для решения определенных проблем, связанных с конкретным делом. Вполне естественно, что такое, даже условное, расширение юрисдикции иностранного суда при отсутствии международного договора возможно только тогда, когда суд готов к такому сотрудничеству. Было бы неправильным полагать, что исходным началом в постановке вопроса о взаимности должна быть лишь позиция стороны спора, рассматриваемого или рассмотренного иностранным судом.

    Оценивая в качестве основополагающих принципов современного международного .права, закрепленных в Уставе ООН, принцип сотрудничества государств (п. 3 ст. 1 Устава ООН), можно с полной уверенностью утверждать, что как само обращение иностранного суда за правовой помощью или с просьбой о признании иностранного судебного решения, так и признание при этом объективного наличия взаимности, являются элементами реализации данного принципа.

    Вместе с, тем, если суды какого-либо государства при отсутствии соответствующего международного соглашения отказываются в одностороннем порядке выполнять судебные поручения или не признают вынесенные решения, то налицо факт отсутствия желания в сотрудничестве в данной области

    15

    взаимоотношений и соответственно наличие основания для постановки вопроса о взаимности. В этой связи автор ставит вопрос о необходимости выработки подходов к установлению нарушения принципа взаимности и делает конкретные предложения в плане совершенствования российского законодательства и практики его применения.

    Тенденции глобализации в международном гражданском процессе проявляются в расширении юрисдикции национальных судов как в отношении иностранных физических и юридических лиц, так и в отношении иностранного государства.

    Применительно к первой категории субъектов речь идет о реформе традиционных подходов к определению понятия места нахождения ответчика, применительно ко второй - о доктринальном, законодательном и правоприменительном развитии теории ограниченного (функционального) иммунитета государства, когда иски к государству в иностранном суде по делам, в которых оно выступает как хозяйствующий субъект, становятся обычной практикой.

    Как и любое явление в общественной жизни, глобализация имеет и положительные, и отрицательные стороны. Новые идеи, в частности в сфере права, находя поддержку среди большинства стран, способствуют гармонизации правовых систем. Вместе с тем в современных условиях явного мирового лидерства одной супердержавы проблемы глобализации рискуют потерять свои преимущества, получаемые в силу согласования общих интересов, вследствие интенсивного насаждения Соединенными Штатами в одностороннем порядке своих правил.

    Расширение сферы политических интересов, зависимость как многих лиц, так и целых государств от американского рынка и американской помощи создали объективные предпосылки для определенных изменений таких фундаментальных институтов международного гражданского процесса, как принцип физического (реального) присутствия ответчика на территории юрисдикции- суда и судебный иммунитет иностранного государства

    Автор, в частности, достаточно подробно останавливаясь на проблеме расширения компетенции американских судов в отношении нерезидентов, отмечает, что западноевропейским государствам, не обладающим пока достаточной политической и экономической силой для противостояния такой экспансии и связанным формальными критериями международной подсудности, объективно потребуется значительное время для выработки сбалансированных правил игры.

    Не в лучшем положении находится и Россия, особенно принимая во внимание то обстоятельство, что согласно отечественной практике некоторые формально-правовые критерии, содержащиеся в процессуальном законодательстве, как правило, не толкуются расширительно. Это касается, в частности, таких дефиниций, как филиал или представительство юридического лица

    16

    Отмечая объективную тенденцию к расширению компетенции национальных судов по рассмотрению споров, содержащих иностранный элемент, диссертант тем не менее стремится выявить и те причины, которые лежат в ее основе, поскольку их анализ может способствовать определению границ этой тенденции, равно как и формированию отечественной правоприменительной практики после вступления в силу нового процессуального законодательства.

    Основная причина - это интернационализация реальной жизни, которая более развита, чем интеграция судебных систем. Интернационализация побуждает страны стремиться к поиску баланса интересов, в том числе в сфере юрисдикции. Примером тому служат разрабатываемые Американским институтом права и УНИДРУА Принципы и Правила транснационального гражданского процесса, призванные найти удачное сочетание формально-правовых критериев определения международной подсудности с гибкими правилами, дающими возможность суду достаточно оперативно реагировать на изменения, происходящие в мире, преследуя при этом главную цель: обеспечить надлежащий процесс и вынести эффективное с учетом его изначально территориального характера решение.

    Эти обстоятельства служат серьезным сигналом к тому, чтобы дальнейшее развитие российского законодательства и правоприменительной практики строилось с учетом международных принципов и правил, приобретающих в международном гражданском процессе универсальный характер.

    Расширение компетенции национальных судов в отношении иностранных государств концептуально связано с доктриной функционального, или ограниченного, иммунитета государств. В основе ее лежит подход, различающий деятельность государства как субъекта, выступающего в роли носителя властных полномочий - jure imperii, и как «торгующего» субъекта - jure gestionis.

    Эта теория пришла на смену классической доктрине абсолютного иммунитета, возникшей в Западной Европе и действовавшей на протяжении длительного времени. Реальность настоящего времени такова, что признание доктрины ограниченного иммунитета государства стало объективной тенденцией в международных отношениях.

    В последнее время особое внимание уделяется иммунитету иностранных государственных предприятий или юридических лиц, подконтрольных государству. Существует тенденция не предоставлять таким предприятиям и юридическим лицам тот иммунитет, которым пользуются государства как таковые. Автор прослеживает эту тенденцию на нескольких примерах, подобранных в основном из английской и немецкой судебной практики.

    Кроме того, обращает на себя внимание тот факт, что в практике судов США появляются дела, когда обращение к доктрине ограниченного иммунитета связано с обстоятельствами, при которых деятельность иностранного государства вряд ли

    17

    может быть квалифицирована, как деятельность «торгующего субъекта». То есть развитие доктрины ограниченного иммунитета идет в направлении ее распространения на больший круг отношений.

    Современный подход российского законодательства к проблеме ограниченного иммунитета довольно противоречив. Тот факт, что Россия ратифицировала Конвенцию ООН по морскому праву от 10 декабря 1982 г. без каких-либо заявлений в отношении ст. 32, которая устанавливает иммунитет только военных кораблей и государственных судов, эксплуатируемых в некоммерческих целях, свидетельствует об изменении позиции России в отношении иммунитета государственных торговых судов. Далее, новое процессуальное законодательство указывает на иммунитет иностранного государства, выступающего «в качестве носителя власти» (п. 1 ст. 251 АПК). Эта формулировка, возможно, предполагает, что государство способно выступать и в иных качествах. Вместе с тем АПК не содержит положений, касающихся определения государства, действующего как jure gestionis. Такой подход законодателя нельзя рассматривать в качестве достаточно последовательного на фоне общей международной тенденции признания и практического применения доктрины ограниченного суверенитета. Следует, правда, отметить, что в той же статье АПК предусмотрена возможность принудительного исполнения судебного решения в отношении имущества соответствующего государства с согласия его компетентных органов, если иное не предусмотрено международным договором Российской Федерации или федеральными законами.

    Что касается современной российской судебной практики , то ей известны дела, в которых при решении вопроса об иммунитете принимались во внимание цели, преследуемые государством в случае заключения сделки, - извлечение прибыли или выполнение публичной функции. Такой подход был отражен в Информационном письме Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 18 января 2001 г. г. № 58.

    Обращаясь к российской доктрине, автор отмечает в качестве положительного мнение о том, что разрабатываемый проект российского закона об иммунитете иностранного государства должен учитывать уже имеющийся опыт ряда государств. Однако в современных условиях в нормативном акте, посвященном судебному иммунитету, наиболее важными должны быть не положения, устанавливающие границы юрисдикции российских судов. С точки зрения мировой практики, этот вопрос достаточно очевиден. Более актуальными с учетом международного опыта стали вопросы надлежащего представительства государства, его надлежащего уведомления, проблема «появления» ответчика в суде и порядка исполнения выносимых судебных решений.

    В § 4 «Проблемы взаимосвязи судопроизводства в международном гражданском процессе» рассматриваются вопросы, связанные с параллельными процессами в международном гражданском процессе.

    18

    Возникновение параллельных процессов или судебных решений порождает проблему их взаимосвязи, которая существует в рамках как отдельно взятой юрисдикции, так и юрисдикции различных стран. Однако, будучи родственными явлениями, каждая их них обладает определенными особенностями.

    Взаимосвязь национальных судебных процессов провозглашается в национальном процессуальном праве с целью обеспечения деятельности национальных судов как единой судебной системы. Взаимосвязь судебных процессов в рамках юрисдикции разных стран предполагает ситуацию, при которой истец, используя правила о территориальной подсудности, содержащейся в национальном законодательстве различных государств, имеет возможность ее выбора. Сама по себе такая возможность является вполне естественной, и практически любая судебная система относится к этому достаточно либерально, ограничивая ее лишь правилами об исключительной юрисдикции судов в отношении той или другой категории дел.

    Однако возможность выбора международной подсудности для защиты прав, с одной стороны, и либерализм национального процессуального законодательства, с другой, способны спровоцировать ситуацию, при которой аналогичные процессы ведутся в разных государствах. В этих случаях не столько реализуется право на выбор «оптимальной юрисдикции», сколько провоцируется конфликт юрисдикции.

    Проблема может усугубиться рядом факторов. Базисными причинами возникновения параллельных процессов и конфликта юрисдикции могут стать, во-первых, изолированность национальной судебной системы, неучастие в универсальных международных договорах по вопросам международного гражданского процесса, отсутствие сотрудничества с судами других государств. Во-вторых, параллельность процессов может стать результатом целенаправленных действий сторон спора, преследующих в том числе и неблаговидные цели: достижение процессуальных преимуществ путем злоупотребления правом или просто уклонение от заявленного иска. В-третьих, проблема может усложняться тем обстоятельством, что возможен различный подход национального процессуального законодательства к определению идентичности исков.

    Таким образом, проблема параллельных процессов в международном гражданском процессе, известная и в национальном праве как lis alibi pendens, является многоплановой.

    Действие института lis alibi pendens в аспекте международного гражданского процесса сопряжено с рядом особых факторов. Прежде всего речь идет о процессуальном эффекте, возникающем в «чужой» судебной системе. Взаимодействие двух судебных систем сразу порождает проблемы, связанные с территориальным характером судебных актов, поскольку необходимо определить правовые основания, во-первых, для преодоления территориального характера собственных актов и, во-вторых, для признания иностранных судебных актов.

    19

    Причем в данном случае имеется в виду не признание и принудительное исполнение иностранных судебных решений, а придание иностранному судебному акту, в силу которого дело принято к производству за рубежом, той же юридической силы, что и аналогичному национальному судебному акту.

    Действительно, если таким принципам функционирования судебной системы, как ее строго территориальный характер и право на обращение в суд, придать абсолютный характер, то институт lis alibi pendens может существовать лишь во внутреннем процессе. Такой максималистский подход не соответствует общим современным тенденциям в международном гражданском процессе, но находит отражение в отдельных судебных решениях, которые приводятся в диссертации автором. Отсюда для реализации принципа lis alibi pendens и для его развития необходимы специальные правовые меры. Самой надежной из них в идеале является заключение международного договора.

    Вместе с тем практика многих стран свидетельствует о признании принципа lis alibi pendens в международном гражданском процессе в одностороннем порядке. Это приводит к закреплению этого принципа в национальном законодательстве и оказывает самостоятельное влияние на международно-правовое регулирование. Признание в одностороннем порядке принципа lis alibi pendens и закрепление его в законе предполагает его применение, как и других институтов международного гражданского процесса, на взаимной основе.

    Рассматривая позиции по данному вопросу, существующие в различных государствах, диссертант анализирует нормы нового российского процессуального законодательства и приходит к выводу, что, несмотря на некоторый прогресс, российский подход отличается формализмом и сформулирован без учета тех тенденций, которые свойственны европейским государствам и США. Это во многом усложняет проблему интеграции российской судебной системы как в мировое сообщество, так и в сообщество европейских государств.

    Глава II « Региональные и универсальные механизмы развития международного гражданского процесса» включает четыре параграфа.

    В § 1 «Роль международного договора в развитии международного гражданского процесса» дается общая характеристика значения международного договора в рассматриваемой сфере отношений.

    Прежде всего автор обращает. внимание на интеграционные процессы в Западной Европе, где создание юридического механизма. Европейского союза привело к формированию европейского права, поступательное развитие которого стало объективной реальностью.

    Унификация в сфере международного гражданского процесса - заключение Брюссельской конвенции по вопросам юрисдикции и принудительного исполнения

    20

    решений в отношении гражданских и коммерческих споров от 27 сентября 1968 г. (далее - Брюссельская конвенция) стала основой для принятия конвенций с участием государств, не входящих в Европейский союз, - Луганской (Параллельной) конвенции по вопросам юрисдикции и принудительного исполнения решений в отношении гражданских и коммерческих споров от 16 сентября 1988 г. (далее Луганская конвенция) и разработки новой Конвенции о юрисдикции и иностранных судебных решениях по гражданским и торговым спорам, предварительный вариант которой был принят 30 октября 1999 г. По оценке западноевропейских специалистов Брюссельская и Луганская конвенции наиболее удачные международно-правовые договоры последнего столетия в основных областях международного процессуального права.

    Важным событием в жизни Европейского союза явилось вступление в силу с 1 марта 2002 г. постановления ЕС № 44/2001 от 22 декабря 2000 г. о судебной компетенции, признании и исполнении решений по гражданским делам и торговым спорам. Правовые последствия вступления в силу указанного постановления следующие.

    Согласно существующим правилам реформирования права ЕС, на основании ст. 65 и последующих статей Договора об образовании Европейского сообщества Брюссельская конвенция, сохранив юридическую силу, приобрела статус «вторичного права ЕС». По существу это означает, что согласно ст. 68 Договора об образовании ЕС, постановление заменяет в вопросах отношений между государствами - членами сообщества Брюссельскую конвенцию. Однако новое регулирование распространилось не на все государства, в частности, на Данию.

    Большое значение будет иметь постановление о европейском исполнительном листе по неоспоримым требованиям, которое призвано оказать существенное воздействие на процедуру признания, закрепленную в постановлении № 44/2001. Документ оценивается как революционный, поскольку должна отпасть необходимость или проверки предпосылок признания исполнения, или оснований для отказа в признании и исполнении судебных решений. Тем самым традиционный принцип международного гражданского процесса «признание, как условие принудительного исполнения» станет в рамках ЕС историей.

    На американском континенте в рамках межамериканских конференций по международному частному праву предпочтение отдавалось специализированным конвенциям, применение которых оказалось эффективным. Эти конвенции положили начало унификации норм международного гражданского процесса, которая была затем продолжена на панамериканских конференциях по международному частному праву.

    21

    Правовая интеграция является элементом развития СНГ. В этой сфере следует отметить сочетание двух подходов: разработка государствами-участниками единообразных законов (кодексов) и заключение международных соглашений.

    Регулирование процессуальных вопросов международного характера отражено в проекте Модельного кодекса гражданского судопроизводства стран СНГ. Речь идет о приоритете общепризнанных принципов международного права и международных договоров; о подсудности дел с участием граждан и юридических лиц, иностранных граждан, беженцев, перемещенных лиц и лиц без гражданства; о производстве по признанию и исполнению решений судов государств - участников СНГ и иных иностранных судов.

    Процесс унификации в сфере процессуального права не ограничивается разработкой Модельного кодекса гражданского судопроизводства. В рамках СНГ были приняты Соглашение о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности (Киев, 20 марта 1992 г.), Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (Минск, 22 января 1993 г.), подписано Соглашение о порядке взаимного исполнения решений арбитражных, хозяйственных и экономических судов на территориях государств - участников Содружества (Москва, 6 марта 1998 г.). При этом в качестве общей оценки специалистами подчеркивался тот факт, что объединяющей является идея сохранения преемственности гражданско-процессуального законодательства, которое было создано в 1963-1964 гг. на базе союзных Основ гражданского судопроизводства от 8 декабря 1961 г.

    Особое место в международной интеграции по вопросам процесса занимают отношения США с другими странами, и в первую очередь с государствами Европейского союза и Европы в целом. Особенность состоит в том, что при реально высоком уровне экономической, политической, гуманитарной интеграции США и европейских государств, США не участвует в Луганской конвенции. Вместе с тем было бы несправедливым не заметить реально существующего позитивного взаимодействия судебных систем этих стран.

    Автор обращает внимание на то, что на современном этапе, как, наверное, и в обозримом будущем, существуют «ограничители» в развитии тенденции к заключению многосторонних конвенций по вопросам международного гражданского процесса, по крайней мере, в плане возможности принятия универсальных конвенций.

    К числу объективных факторов надо отнести уже упомянутое неучастие в существующих конвенциях, а также сложившуюся практику Китая по заключению двусторонних договоров о правовой помощи по гражданским, коммерческим и уголовным делам. В настоящее время Китай имеет такие договоры почти с 40 странами. Отсутствие стремления к разработке многосторонних договоров со

    22

    стороны двух великих держав во многом может предопределить судьбу дальнейшей договорной базы международного гражданского процесса скорее как региональной.

    Современная правовая политика России не дает примеров, когда она выступала инициатором разработки универсальных международных договоров по вопросам процесса, а присоединение к имеющимся требует, помимо решения ряда правовых проблем, преодоления и организационно-материальных.

    Анализ существующих международных, соглашений по вопросам международного гражданского процесса свидетельствует о том, что международный договор преследует достаточно скромные цели: установить правила международной подсудности, порядок взаимодействия судов при оказании правовой помощи, взаимно признавать и исполнять выносимые решения и унифицировать основания отказа в признании и принудительном исполнении.

    При этом содержание процесса в каждой стране сохраняет свои особенности. Другими словами, существующие конвенции не приводят к созданию унифицированного процессуального права, в то время как уменьшение расхождений в процессуальных системах могло бы стать важным фактором в достижении большей справедливости и предсказуемости в международных судебных процессах. Важная роль в этой связи принадлежит разрабатываемому Типовому кодексу УНИДРУА.

    Для России период разработки такого кодекса совпал с собственной реформой не только процессуального законодательства, но и судебной системы в целом. В практическом плане отечественному законодателю, а в дальнейшем и судебной системе, в целях гармонизации национального права и практики его применения с международными стандартами, следует ориентироваться на два наиболее важных обстоятельства. Во-первых, на европейское видение процесса интеграции законодательства, поскольку, при всех особенностях российского процессуального права, оно принадлежит к европейской правовой семье. Во-вторых, на реалистическую оценку возможности (пределов) интеграции, так как беспредельный компромисс таит в себе опасность принять на себя трудновыполнимые обязательства.

    В §2 «Совершенствование договорного механизма в рамках Европейского союза» анализируются основные документы последнего времени в области международного гражданского процесса, главная цель которых - максимально упростить процедуру исполнения решений иностранных судов среди государств-участников Европейского союза.

    Подвергнув содержательному анализу Брюссельскую конвенцию, сделавшую первые шаги в этом направлении, автор отмечает ряд позитивных моментов. Конвенция ограничила число препятствий для исполнения решений иностранных судов и упростила процедуру подтверждения возможности исполнения.

    Кроме того, как с практической, так с теоретической точек зрения интерес вызывает подход Брюссельской конвенции к соотношению коллизионного

    23

    регулирования и проблемы отказа от исполнения решений по причинам публичного порядка.

    Прежде всего, по оценкам европейских юристов, это означает полный и окончательный отход от применения классического коллизионного права в рамках Европейского союза. Если традиционно проблема отказа в исполнении может быть связана с применением иностранным судом коллизионного и материального права, то Брюссельская конвенция и постановление № 44/2001 фиксируют знаковое событие - отказ от коллизионно-правового контроля на стадии признания решения и объявления о возможности его исполнения. Отклонения международного частного права, примененного иностранным судьей, от международного частного права второго государства в принципе не препятствуют такому признанию.

    Вместе с тем само по себе то обстоятельство, что иностранный судья оценивает спор не в той правовой системе, в которой это сделал бы судья государства «признания» на основании своего коллизионного права (если бы ему пришлось рассматривать дело), еще не является основанием для обращения к публичному порядку. В качестве оснований для обращения к публичному порядку остаются процессуальные проблемы.

    Однако в силу различий материального и процессуального права государств-участников при разработке этой конвенции достичь полной гармонизации в сфере исполнения судебных решений не удалось.

    Как уже отмечалось, с 1 марта 2002 г. вступило в силу постановление № 44/2001, заменившее для большинства государств - членов ЕС Брюссельскую конвенцию. При оценке этого документа надо прежде всего иметь в виду, что в целом он сохранил базовые процессуальные принципы как основание для признания судебных решений, выносимых в государствах Европейского союза. В то же время следует отметить изменения в содержании некоторых из них. Они, в частности, коснулись такого важного вопроса, как нарушение действующего в исходном государстве (т. е. в государстве, в суде которого выносилось решение) правил доставки документа (уведомлений, повесток и т. д.). Теперь такое нарушение не приводит само по себе к отказу в признании решения или к заявлению об его исполнимости. Решающим является лишь факт, имел ли ответчик достаточную возможность для защиты или мог ли он получить такую возможность путем подачи кассационной жалобы.

    В данном подходе достаточно четко отразилась тенденция рассматривать иностранный процесс не как нечто чуждое признанию, с которым можно согласиться только в силу имеющегося договора, а как процедуру, элементом которой является, помимо всего прочего, возможность кассационного обжалования решении.

    Далее диссертант останавливается на истории разработки Европейского исполнительного листа, а также на проблемах, связанных с введением его в действие.

    24

    Пока еще неясно, какое конкретное оформление документ должен получить в будущем. Остаются открытыми и вопросы о том, по какому праву будет исполняться соответствующее решение: государства, в котором оно принято, или государства-исполнителя, каким правовым актом будет утвержден этот документ и в какую он будет облечен форму, будет ли признаваться в качестве исполнительного листа судебные акты, вытекающие, в частности, из мировых соглашений или принимаемые в целях обеспечения исковых требований (в отношении последних проблема стоит особенно остро, так как связана с защитой прав ответчика в том случае, если иск не будет удовлетворен), как при упразднении процедуры подтверждения об исполнении решения должна проводится проверка на соответствие публичному порядку и т.д.

    Наиболее важная проблема связана с проблемой суверенитета. Каждое государство весьма настороженно относится к тому, что на его суверенной территории приводятся в исполнение акты другого государства. Согласно конституционному праву многих стран, в том числе входящих в ЕС, передача суверенных прав другим иностранным государствам в принципе невозможна. В этом главная причина того, что и Брюссельская конвенция, и постановление № 44/2001, допускают исполнение решения иностранного судебного органа на территории государства - участника конвенции лишь на основании его собственного акта - объявления об исполнимости. Можно ли в данной связи рассматривать введение Европейского исполнительного листа как действие, ущемляющее суверенные права государств?

    1 мая 1999 г. для пятнадцати государств - членов Европейского союза вступил в силу Амстердамский договор от 2 октября 1997 г. В нем содержится призыв к Совету Европы создать в течение пяти лет общее «пространство свободы, безопасности и права». С этой целью в третью часть Договора об образовании Европейского сообщества был включен новый раздел IV под названием "Визы, убежище, иммиграция и другие политические механизмы, касающиеся свободного передвижения лиц", который распространил на все сообщество правовое сотрудничество в гражданских делах (ст. 61 Договора об образовании Европейского сообщества). Данная норма дает Европейскому союзу право регулировать перечисляемые в ст. 65 Брюссельской конвенции области правового сотрудничества в гражданских делах - трансграничная доставка, сбор доказательств, содействие унификации действующих в странах-членах коллизионных норм, создание инструментов гармонизированного международного гражданско-процессуального права и, наконец, признание и исполнение судебных, решений по гражданским делам и торговым спорам - с помощью директив и постановлений, если указанные области имеют трансграничный характер и необходимы для бесперебойного функционирования внутреннего рынка ЕС. Это, помимо всего прочего, означает, что

    25

    с принятием Амстердамского договора ЕС стал носителем определенной суверенной власти, которой государства-члены наделили его добровольно.

    Таким образом, заключает диссертант, страны - члены ЕС шаг за шагом уверенно движутся в направлении создания единого правового пространства в рамках Европейского союза.

    § 3 «Практика трансатлантических отношений и связанные с ними проблемы» посвящен вопросам поиска путей «примирения» различий процессуального законодательства стран общего права, в первую очередь США, с европейскими процессуальными традициями.

    Проблема усугубляется наличием существенных различий между общим правом, приверженцем которого являются США, и континентальным правом.

    Например, американская система состязательности сторон основана на активной деятельности последних и их адвокатов. Она включает необходимость сбора доказательств на досудебном этапе, предъявление их суду, ответственность сторон за юридическую обоснованность выдвигаемых требований либо возражений и т. д. В то же время в континентальной Европе участие судьи в выявлении фактов и применении закона играет значительно большую роль.

    Континентально-европейская и нынешняя английская системы гражданского процесса отдают предпочтение профессиональным судьям; в американском гражданском процессе во многих случаях решения принимают присяжные, не являющиеся, по мнению самих американских экспертов, специалистами по вопросам права

    Неодинакова и позиция стран в отношении роли судьи в процессе. Причем разница касается не только диапазона управления процессом со стороны суда, но и вопроса о том, обязательно ли такое управление.

    Почти все национальные гражданские процессуальные правила делят судебную процедуру на два этапа. В Англии и США досудебная стадия используется для сбора максимального объема информации и поиска новых доказательств, для установления фактов, имеющих существенное значение для процесса, для разрешения споров путем заключения адвокатских соглашений. В Германии на досудебной стадии лишь подготавливается окончательное рассмотрение дела в суде. Во Франции судебные процедуры делятся на стадию выяснения судом обстоятельств стадию окончательного слушания, на котором выносится судебное решение. Имеющиеся различия в значительной степени способствуют сохранению вечной проблемы настороженного отношения иностранца к незнакомому ему судебному процессу.

    Большая часть процессуальных норм разрешает стороне, выигравшей дело, получить возмещение всех необходимых издержек от проигравшей стороны, в соответствии с «американским правилом» каждая сторона несет свои собственные

    26

    расходы и издержки. Названные причины приводят к тому, что «свобода перемещения» судебных решений между США и Европой нередко затруднительна.

    И все же поиски компромиссов возможны. Конечно, было бы ошибкой считать, что адаптация национальных процессуальных законов всего лишь вопрос законодательной техники. Процессуальная структура глубоко укоренилась в основные ценности национальных правовых и политических культур. Анализ различий и выявление общего в правовых системах стали предметом серьезных обсуждений в рамках разработки Принципов и Правил транснационального гражданского процесса. По мнению диссертанта, особого внимания заслуживает исследование, подготовленное одним из докладчиков рабочей группы, созданной Американским институтом права и УНИДРУА, немецкого профессора Рольфа Штюрнера.

    Как отмечает немецкий ученый, гармонизация должна проводится очень постепенно и пока лишь по некоторым направлениям, где существуют наиболее благоприятные условия для ее достижения. Это касается, например, вопросов процедуры сбора доказательств, обоснования сторонами своих позиций в споре, степени активности судьи в процессе, влияния на процесс присяжных заседателей и др.

    В § 4 «Проблемы присоединения к международным договорам государств - участников СНГ и восточно-европейских стран» показаны направления реформирования процессуального законодательства в странах СНГ и восточноевропейских странах с точки зрения его ориентации на положения основных международных конвенций по вопросам международного гражданского процесса, и в первую очередь на Луганскую конвенцию.

    Советский Союз оставил в наследство республикам, входящим в его состав, двусторонние договоры о правовой помощи с бывшими социалистическими государствами, а также с рядом развивающихся и промышленно развитых стран. Этот процесс был продолжен после распада СССР многими независимыми государствами.

    Кроме того, страны СНГ, объявив своей целью создание единого правового пространства, заключили Киевское соглашение 1992 г., Минскую Конвенцию 1993 г. и подписали Московское соглашение 1998 г.

    Заключение указанных многосторонних международных договоров происходило в условиях, когда внутреннее законодательство государств-участников не обладало особыми национальными традициями. В каждом из этих государств оно «вышло из шинели», называемой советским процессуальным правом. Первые шаги в реформировании процессуального законодательства были связаны главным образом с общей целью - развить в нем демократические начала и сделать адекватным для складывающихся рыночных отношений.

    27

    Вместе с тем законодательство большинства государств СНГ долгое время не демонстрировало своей готовности реформироваться в «западном» направлении, т.е. изменяться с учетом положений основных международных конвенций по вопросам международного гражданского процесса, и в первую очередь Луганской Конвенции 1988 г.

    Однако особенность присоединения к Луганской конвенции обусловлена тем, что эта процедура отличается от традиционной. В соответствии со ст. 62 Конвенции государство, желающее к ней присоединиться, адресует просьбу об этом депозитарию. «Государство-депозитарий приглашает соответствующее государство присоединиться к Конвенции только в том случае, если после сообщения сведений, которое это государство намерено предоставить..., оно получит единодушное согласие государств, подписавших Конвенцию» и других государств-участников,

    На практике это означает, что для присоединения к Луганской конвенции необходимо «приспособить» свое внутренне процессуальное законодательство к ряду положений, содержащихся в ней.

    Проводимая в настоящее время в России реформа процессуального законодательства стала ориентироваться на Луганскую конвенцию. Однако правовые предпосылки для этого пока не вполне адекватны.

    Таким образом, развитие как законодательной, так и договорной базы указанных стран связаны главным образом с созданием единого правового пространства в пределах СНГ.

    В то же время страны Восточной Европы в качестве первоочередной рассматривали цель интеграции с Западной Европой. В первую очередь речь идет о Венгрии, Польше, Словении, Чехии. Эта же ориентация характерна и для государств Балтии. В данной связи значительный интерес представляет опыт Венгрии с учетом ее предстоящего присоединения к Луганской конвенции, а также с учетом содержания изменений, которые были внесены в ее законодательство за последнее время Приведение венгерского законодательства в соответствие с положениями этой конвенции осуществлялось посредством внесения поправок в основные источники по международному частному праву и международному гражданскому процессу. С 1 мая 2001 г. в этой стране вступил в силу закон об изменении норм международной подсудности, а также признания и исполнения зарубежных решений. Новые положения коснулись сокращения возможности расширительного толкования правил об исключительной юрисдикции венгерских судов, регулирования особых видов подсудности, прорагационных соглашений, порядка передачи судебных документов, выданных в одном из государств - участников Луганской конвенции, правил признания и исполнения судебных решений, вынесенных в этих государствах, расширительного толкования термина «решение», в соответствии с которым под

    28

    решением понимается любой принятый судом акт, независимо от его наименования, и ряда других вопросов.

    Анализ венгерского законодательства, приходит к выводу автор, обнаруживает ряд общих черт с новым российским процессуальным законодательством. В первую очередь это относится к одному из ключевых вопросов как на национальном, так и на международном уровне регулирования - об исключительной компетенции национальных судов в делах с иностранным участием. Обращает на себя внимание то, что перечень оснований, содержащийся в венгерском законе, в принципе совпадает с тем, который включен в ст. 248 АПК РФ 2002 г.

    Список одинаковых подходов можно продолжить, однако более важной является проблема последствий реформирования национального закона как одного из элементов международного сотрудничества в сфере права. С этой точки зрения, позиции Венгрии и России в современных условиях достаточно различны. Если для Венгрии присоединение к Луганской конвенции является промежуточным шагом в связи с ее вступлением в ЕС, то начавшаяся в России подготовка к присоединению к этой конвенции есть начало формирования правового сотрудничества в сфере международного гражданского процесса de facto с единой Европой.

    В главе III «Третейский суд в международном гражданском процессе» содержатся три параграфа.

    В § 1 «Место третейского суда в международном гражданском процессе» на примере законодательства ряда стран прослеживается роль третейского суда в процессе.

    Последние десятилетия прошлого века ознаменовались повышением значения третейских судов как формы защиты гражданских прав. Это объективно проявляется в принятии рядом государств новых законов о третейских судах, международном сотрудничестве по выработке Типового закона в рамках ЮНСИТРАЛ, большому числу публикаций по этим вопросам. Наконец, к общей тенденции можно отнести расширение круга споров, которые могут быть предметом арбитражного разбирательства. Этот процесс пока в большей степени затронул западноевропейские страны. Однако, принимая во внимание, что одной из целей отечественной судебной реформы является развитие альтернативных форм рассмотрения споров, эти проблемы будут актуальными и для России.

    Отмечая, что в отечественной доктрине международного частного права проблемы, касающиеся международного коммерческого арбитража, традиционно относились к международному гражданскому процессу, диссертант указывает на то, что вместе с тем отраслевая принадлежность норм, регулирующих порядок рассмотрения споров в таком арбитраже и его статус чаще всего не находились в фокусе внимания правовых исследований. Между тем, автономность третейского суда

    29

    и его негосударственный характер не дают оснований исключить третейский суд вообще, и международный коммерческий арбитраж в частности, из сферы процессуального права.

    При определении сферы действия международного гражданского процесса и решении вопроса о включении в него положений, касающихся международного коммерческого арбитража, следует обратиться к национальному законодательству.

    Как в российском процессуальном законодательстве, так и в законодательстве других стран содержатся нормы, прямо регулирующие вопросы компетенции третейских судов, порядка рассмотрения споров и юридической судьбы выносимых решений, механизм исполнения или отмены выносимых решений. Автор показывает это на примере России, Швейцарии, США, Италии. При всем различии в подходах кодификации соответствующих норм, несомненной остается связь третейского суда и процесса.

    Применительно к российскому процессуальному законодательству, в частности к недавно Принятому АПК РФ, следует отметить тенденцию к повышению роли третейской несудебной формы защиты прав, последовательно закрепленную в соответствующих нормах АПК (см., например, ст. 4, 31, 62, 90, 148, 150, 236:240), имея в виду при этом, что в России, кроме того, действуют два закона в этой области: Закон «О международном коммерческом арбитраже» и Федеральный закон «О третейских судах в Российской Федерации» от 24 июля 2002 г. № 102-ФЗ. Вместе с тем приведенные положения иллюстрируют лишь часть проблемы становления отечественной альтернативной формы защиты гражданских прав.

    Сфера использования третейских судов потенциально не ограничивается спорами в области предпринимательских отношений. Она значительно шире. Статья 11 ГК указывает на то, что третейская форма зашиты прав распространяется на гражданские права в целом, т.е. и на права, возникающие вне сферы предпринимательской деятельности. При этом, однако, применительно к международному частному праву, охватывающем гражданско-правовые отношения в широком смысле слова (гражданские, семейные и трудовые), возникает вопрос о допустимости обращения к третейскому суду для рассмотрения споров, вытекающих из семейных и трудовых отношений. Между тем в сфере защиты прав, касающихся семейных и трудовых отношений, третейская форма семейным и трудовым кодексами, не предусмотрена Означает ли этот факт отсутствие у третейского суда в принципе компетенции по рассмотрению семейных и трудовых споров? Одновременно правомерно поставить вопрос о пределах компетенции третейских судов в отношении собственно гражданско-правовых споров. Наконец, каковы тенденции в использовании третейской формы применительно к гражданско-правовым отношениям в широком смысле этого слова, «свободным» от иностранного элемента или осложненного им. Ответы на эти вопросы позволят в определенной степени

    30

    оценить направления развития третейского суда. Принимая во внимание, что необходимость совершенствования этой формы защиты прав не раз отмечалась еще при разработке концепции судебной реформы России, актуальность этой проблемы очевидна.

    Процесс формирования отечественного законодательства, касающегося третейских судов, диктовался внутренними национальными проблемами и учитывал уже сложившуюся правовую традицию, равно как практику зарубежных стран, а также положения международных конвенций и иных международных документов.

    Анализ зарубежного опыта показывает, что при возможных различиях в кодификации норм, опосредствующих третейский порядок рассмотрения споров, общей тенденцией является приоритетное внимание, уделяемое «международному» арбитражу. Законодатели и судебная практика, усматривая необходимость развития диспозитивных начал в «международном» арбитраже, переносят это направление и на регулирование, относящееся к «внутреннему» арбитражу.

    Вместе с тем обращает на себя внимание и другая тенденция, состоящая в том, что в юридической литературе «международный» арбитраж по существу отождествляется с международным коммерческим арбитражем. Действительно, третейская форма защиты прав получила развитие преимущественно в сфере коммерческих отношений. Однако было бы ошибкой полностью исключить возможность обращения к третейским судам для рассмотрения некоммерческих споров, да и само понятие «коммерческое отношение» и, соответственно, спор может иметь разную смысловую нагрузку в законодательстве различных стран.

    В этой связи обращает на себя внимание содержание основной универсальной конвенции по международному арбитражу - Нью-Йоркской конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений 1958 г. В ч. 1 и 2 ст. 1 Конвенции установлены критерии, в соответствии с которыми решение считается иностранным: круг субъектов споров, включающий физических лиц, и виды арбитражей, выносящих решения, - институционный и изолированный (ad hoc).

    Таким образом, в двух частях ст. 1, посвященной определению решений, подлежащих признанию и приведению в исполнение, не указано, что Конвенция действует только в отношении коммерческих споров, или, наоборот, что она не распространяется на некоммерческие споры. Конвенция также не содержит каких-либо унифицированных ограничений в отношении допустимости арбитража (например, перечня споров, которые не могут быть предметом третейского разбирательства, и решения, которые не подлежат признанию и принудительному исполнению). Такой подход Конвенции свидетельствует, во-первых, о том, что государства-участники достаточно единообразно видели правовую природу споров, которые могут быть переданы на рассмотрение в арбитражный суд, и, во-вторых, что подсказывает логика, исходили из возможно более широкого понимания круга

    31

    отношений, споры по которым могут быть переданы в арбитраж. Вместе с тем в ч. 3 ст. 1 предусмотрена возможность для государств-участников сделать оговорки, в том числе по вопросу применения этой конвенции только к спорам, возникающим из договорных или иных правоотношений, которые считаются коммерческими по национальному закону государства, делающего такое заявление. Советский Союз ратифицировал Конвенцию без этой оговорки.

    Другим ограничением, косвенно влияющим на круг споров, решения по которым могут быть предметом арбитражного разбирательства, выступает п. «а» ч.2 ст. V, предусматривающий, что в признании и приведении в исполнение арбитражного решения может быть отказано, если объект спора не может быть предметом арбитражного разбирательства по законам страны, где такое признание и исполнение испрашивается.

    Анализируя историю развития «внутреннего» третейского суда и международного коммерческого арбитража, автор обращает внимание на то, что она свидетельствует о признании второй формы безусловно доминирующей. При разработке концепции судебной реформы отмечалась необходимость принятия закона, который установил бы единые правовые основы организации и деятельности третейских судов и действовал бы в сфере, не относящейся к Закону «О международном коммерческом арбитраже». Вместе с тем Закон «О третейских судах в Российской Федерации» от 24 июля 2002 г. сочетает в себе регулирование как «внутреннего», так и «международного» аспектов. Он в равной степени может применяться как к «внутренним», так и к «международным» спорам некоммерческого характера. Что касается коммерческих споров, то сфера его действия ограничивается только «внутренними» спорами. Однако ряд положений Закона обнаруживает некоторые сложные правовые проблемы, которые могут возникнуть в связи с применением его положений к «международным» некоммерческим спорам, в частности семейным и трудовым. Так, в случае, когда по праву страны места вынесения решения третейские суды компетентны рассматривать семейные и трудовые споры, отказ в принудительном исполнении такого решения в России может быть основан, согласно п. b ч. 2 ст. V Нью-Йоркской конвенции, только причинами публичного порядка (если не доказано наличие обстоятельств, указанных в ч. 1 ст. V).

    Однако представляется малореальной возможность обосновать с точки зрения российского права негативные последствия от признания в России третейского решения, вынесенного за рубежом, по спору, из договора, подчиненного иностранному праву, предметом которого были, например, имущественные права супругов или требование менеджера о выплате ему бонусного вознаграждения.

    32

    По мнению автора, логично предположить, что сфера применения третейской формы защиты семейных и трудовых прав может быть ограничена законом, но не исключена как таковая.

    § 2 «Сфера применения международного коммерческого арбитража» в основном посвящен практическим вопросам, связанным с установлением пределов действия арбитражной оговорки.

    Автор исследует проблему через призму обширной арбитражной и судебной практики. Российские суды придерживаются позиции, что широкая формулировка арбитражной оговорки не может распространить сферу ее действия на другие договоры, хотя и имеющие отношение к содержащему оговорку, но формально являющиеся автономными. Практика зарубежных арбитражей часто свидетельствует о более широкой трактовке содержания арбитражной оговорки. В результате соответствующие решения, вынесенные иностранными арбитражами, не находили признания и не приводились в исполнение российскими судами.

    Новый АПК РФ продемонстрировал, что столь жесткие требования к определению границ действия арбитражной оговорки, включаемой в учредительные документы, отвечают государственным интересам. Статья 248 АПК РФ, определяя исключительную компетенцию арбитражных судов в Российской Федерации по делам с участием иностранных лиц, в п. 5 указала на споры, «связанные с учреждением, ликвидацией или регистрацией на территории Российской Федерации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей, а также с оспариванием решений органов этих юридических лиц».

    Специальное внимание в диссертации уделено проблеме самостоятельного характера арбитражной оговорки от остальных условий контракта Автор выделяет несколько родственных по своей сути вопросов, которые сначала встали перед международным коммерческим арбитражем, а позже перед арбитражными судами РФ.

    Изначально проблема состояла в том, можно ли считать, что арбитражная оговорка утратила силу при признании контракта недействительным. Появившаяся в практике западноевропейских и американских судов и арбитражей тенденция признания самостоятельного характера арбитражной оговорки нашла впоследствии подтверждение и в решениях МКАС, в соответствии с которыми арбитражная оговорка, являющаяся частью договора, трактовалась как соглашение, не зависящее от других условий договора. Поэтому признание договора ничтожным не влекло за собой недействительности арбитражной оговорки.

    В то же время в практике арбитражных судов появился ряд дел, в которых была сделана попытка дать . расширительное толкование автономного характера арбитражной оговорки. Это было связано с делами по переуступке прав. В основе позиции истца в данном случае лежит утверждение, что при передаче прав по сделке

    33

    или при присоединении к сделке новая сторона контракта принимает только материальные права и обязанности, а для присоединения к арбитражной оговорке требуется специальное соглашение. Тот же тезис использовался и в судах общей компетенции при рассмотрении дел по оспариванию решений третейских судов и принудительному исполнению этих решений.

    Однако содержание российского материального и процессуального права не дает предпосылок для развития такой теории. Международная практика также исходит из презумпции «автоматического присоединения» к арбитражной оговорке как общего принципа.

    § 3 «Конкуренция юрисдикции арбитражных судов РФ и третейских судов», в котором рассматриваются вопросы соотношения компетенции третейских судов и судов государственной юрисдикции, также основан главным образом на обобщении судебной практики.

    Используя свой практический опыт, особенно связанный с деятельностью российских участников внешнеэкономических отношений, автор прежде всего выявляет некоторые аспекты, которые указывают на необходимость определенной переоценки качеств, свойственных международному коммерческому арбитражу. В частности, он отмечает, что первые потери с точки зрения своей привлекательности арбитраж понес в связи с издержками, которые ложатся на стороны спора. Действующий в настоящее время максимальный размер государственной пошлины в арбитражных судах России во многом раз ниже арбитражного сбора и иных расходов, которые вынуждены нести истец, а в конечном итоге проигравшая сторона, в международном коммерческом арбитраже.

    Существенно увеличились и сроки рассмотрения споров. Многие процессы в международных коммерческих арбитражах длятся более двух лет. Кроме того, как показывает практика, национальное законодательство большинства стран пока не установило специальные, действительно упрощенные процедуры рассмотрения судами ходатайств о признании и принудительном исполнении арбитражных решений. Эта процедура зачастую превращается в самостоятельный судебный процесс.

    Среди правовых факторов, выявляющих недостатки международного коммерческого арбитража, отмечается также сохраняющееся как на уровне национального, так и международного регулирования отсутствие надлежащего механизма по принятию обеспечительных мер. На фоне продолжительности арбитражного процесса, а также процедуры признания и принудительного исполнения решения это делает обращение и международный коммерческий арбитраж подчас неэффективным.

    Тем не менее конкуренция юрисдикции международного коммерческого арбитража и судов государственной юрисдикции в правовой плоскости начинается с момента выявления условий для обращения за защитой нарушенных прав.

    34

    Принципиальная особенность третейского способа рассмотрения споров состоит в обязательном существовании соглашения сторон о передаче споров на рассмотрение третейского суда - в виде арбитражной оговорки или третейской записи, что прямо указывает на производный характер третейской формы защиты прав. Арбитражная оговорка предусматривает отказ сторон от юрисдикции государственных судов и рассмотрение возможных споров третейским судом.

    Значение и последствия заключения арбитражной оговорки закреплены в международных договорах (в первую очередь - в Нью-Йоркской конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений 1958 г и Европейской конвенции о внешнеторговом арбитраже 1961 г. и.). Российская Федерация является участницей обеих конвенций.

    Следуя положениям конвенций, российское законодательство, в частности в п. 6 ст. 148 АПК РФ 2002 г. (п.2 ст. 87 АПК РФ 1995 г.), признает наличие арбитражной оговорки как одного из оснований для оставления иска без рассмотрения. В качестве непременных условий для такого действия она предусматривает, чтобы ответчик своевременно заявил об арбитражной оговорке, чтобы она была действительной, не утратила силы и была исполнимой.

    Разграничение компетенции арбитражных судов РФ и третейских судов основано не только на базисных факторах, связанных с правовой природой третейских судов как производной формой защиты прав, но и на возможной конкуренции по конкретному спору. Практика применения п. 2 ст. 87 АПК РФ 1995 г. показала, что перед арбитражными судами возникает ряд проблем. Во-первых, они могут быть связаны с определением того, сделали ли стороны надлежащий выбор третейского суда, если содержащееся в оговорке название не совпадает с его официальным наименованием. Во-вторых, как толковать положение о своевременности подачи возражений против рассмотрения дела в. арбитражном суде. Наконец, в-третьих, неясно, что означает сохранение возможности обратиться в третейский суд. В-четвертых, отражается ли в арбитражной оговорке факт достижения сторонами соглашения о передаче спора в конкретный третейский суд. При рассмотрении этих вопросов судам следует учитывать, что содержание многих оговорок, в том числе достаточно нетрадиционных, может быть обусловлено наличием либо международных соглашений, устанавливающих третейский порядок разрешения определенных категорий споров, либо факультативных оговорок, рекомендованных торговыми палатами и ассоциациями, либо практикой отдельных постоянно действующих третейских судов. Однако, несмотря на возможные текстовые различия, арбитражный суд может признать действительность арбитражной оговорки, если она составлена в письменной форме и из ее содержания следует, что стороны определенно достигли соглашения отказаться от государственной юрисдикции и передать спор в третейский суд.

    35

    Эти основные положения диссертант подтверждает конкретными примерами из судебной практики.

    В заключении автор, обобщая сказанное, приходит к выводу, что особенности дальнейшего развития российского международного гражданского процесса будут связаны одновременно с совершенствованием отечественной нормативно-правовой базы, решением проблем по поводу участия России в многосторонних международных договорах по вопросам международного гражданского процесса и с формированием судебной практики, строящейся на принципах и правилах, известных другим судебным системам.

    Эволюция внутреннего законодательства находится в прямой зависимости от вступления РФ в действующие международные договоры, а. также от совершенствованием региональной системы - СНГ. Кроме того, принятие в дальнейшем норм, относящихся к международному гражданскому процессу, презюмируется в ряде случаев, исходя из содержания статей АПК и ГПК, например, в отношении вопросов, касающихся иммунитета иностранного государства.

    Отмечая в качестве позитивного факт вступления России в Гаагскую конференцию по международному частному праву, следует учитывать, что дальнейшая судьба конвенций, заключенных в рамках этой организации, ставит ряд проблем, особенно применительно к международному гражданскому процессу, в связи с грядущим расширением Европейского Союза. Возникают они и в отношении Луганской конвенции. Развитие единого европейского процессуального пространства с сохранением в нем определенной правовой автономности государств - членов союза, бесспорно, породит ряд вопросов, связанных с выработкой условий договоров по вопросам юрисдикции и исполнения судебных решений в отношениях государств Европейского союза с государствами - нечленами, в том числе с Россией. В свою очередь, развитие российской договорной практики должно строиться с учетом договоров, действующих в рамках СНГ. Такой скоординированный подход был бы вполне логичным, однако при его реализации следует учитывать, что имеющиеся в рамках СНГ соглашения уже явно отстали от реформируемого в государствах-членах процессуального законодательства.

    Столь противоречивая картина, создающая правовой фон для международной интеграции в сфере судопроизводства должна служить дополнительным стимулом в развитии национальной судебной практики, строющейся на принципах, обеспечивающих защиту прав личности, доступность правосудия и состязательность процесса.

    В этой связи следует отметить, что новые кодексы разрабатывались с учетом рассмотренных тенденций и принципов отправления правосудия. Весьма позитивным является общий подход, основанный на позиции отсутствия в чистом виде принципа

    36

    диспозитивности или принципа состязательности. Бесспорная приверженность к одному или другому из них особо ярко проявляет свои недостатки именно в международном гражданском процессе, ставя иностранца из другой системы, нежели та, где ведется судебное разбирательство, в явно некомфортные для него условия. Отмечаемая в этой связи ситуация применительно к США и ряду стран Западной Европы служит тому подтверждением.

    Кроме того, должно возрасти значение альтернативной формы защиты прав - третейской в связи с вступлением в силу нового процессуального законодательства, в первую очередь в сфере коммерческого оборота. Введенная арбитражным процессуальным законодательством система деления третейских судов на «внутренний» и «международный» коммерческий арбитраж, естественно, влечет за собой и установление особенностей в правовом регулировании их деятельности. Исходя из содержания принятого законодательства, главные различия лежат в сфере контрольных функций арбитражных судов РФ. В этой связи важным становится будущее развитие судебной практики, поскольку вне зависимости от характеристик третейского суда как «внутреннего», так и «международного», их правовая природа едина и, соответственно, отношение к ним, как к альтернативной форме защиты прав, будет сохраняться. Однако судебная практика в отношении международного коммерческого арбитража должна учитывать и те общие тенденции, которые существуют в других правовых системах. Обобщенно этот подход следует охарактеризовать как максимальная толерантность судебной власти к международным третейским процедурам, к национальному и международному материально-правовому регулированию.

    37

    Список опубликованных работ:

    а) Монографии, рецензии, учебные пособии, главы в коллективных монографиях, статьи в сборниках научных трудов, книгах

    1. Международный гражданский процесс: современные тенденции. - М.: Тон-Остожье, 2002 (монография).

    2. Применение закона РФ «О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате Второй мировой войны и находящихся на территории Российской Федерации»: судебная перспектива.- В кн.: Сборник документов международной конференции о проблеме культурных ценностей, перемещенных в результате военных действий «Жесты доброй воли и законодательство». - М., 2001.

    3. Международный гражданский процесс. - В кн.: Юридическая энциклопедия / Под общей ред. Б.Н. Топорнина. - М„ Юрист, 2001.

    4. Межобластные коллизии («интерлокальные» коллизии). - Там же.

    5. Подсудность международная. - Там же.

    6. Die Perspelctive der Gerichtspraxis. Zur Umsetzung des Gesetzes der Russisches Foederation ueber Kukurgueter, die nach dem Zweiten Weltkrieg in die Sowjetunion verlagert und sich auf dcm Gebiet der Russischcn Foederation befinden. - In: Dokumentation der internationalen Konferenz zur Problematik kriegsbedingt verlagerter Kulturgueter «Gesten des guten Willens und Gesetzgebung». - Berlin, 2001.

    7. Споры по учредительным договорам совместных предприятий в практике зарубежных третейских судов. - В кн.: Международное частное право: Современная практика / Под ред. М.М. Богуславского, А.Г. Светланова. - М.: Тон-Остожье, 2000.

    8. Конкуренция юрисдикции арбитражных судов РФ и третейских судов. - Там же.

    9. Правовое регулирование иностранных инвестиций в России. (Коллектив авторов) / Отв. ред. А.Г. Светланов, - М.: ИГП РАН, 1995. (автором написана статья «Правовая политика в области иностранных инвестиций»).

    10. Международное частное право: современные проблемы (коллектив авторов) / Отв. ред. М.М. Богуславский. - М.: ТАИС, 1994 (автором написан § 1 гл. V).

    11. Международное частное право: Современные проблемы. Книга 2. (Коллектив авторов) / Отв. ред. М.М. Богуславский. - М.: Наука, 1993. (автором написан § 1 гл. IV).

    12. Правовые проблемы совершенствования хозяйственного механизма в СССР: внешне-экономические аспекты. (Коллектив авторов) / Отв. ред. М.М.Нестеров. - М.: Наука. 1990. (автором написаны § 2, § 3 гл. ХIII, заключение).

    13. Законодательство США. - В кн.: Законодательство капиталистических государств об экспортно-импортных операциях с социалистическими странами. - М.: ИГП АН СССР, 1989.

    38

    14. Богуславский М.М., Воробьева О.В., Светланов А.Г. Международная передача технологии: правовое регулирование / Под ред. М.М. Богуславского - М.: Наука, 1985. (автором написаны § 2 гл. IV, § 1 гл. VII, гл. VIII).

    15. Intemationaler Technologietransfer. - Heidelberg: Recht und Wirtschaft, 1990.

    16. Правовые вопросы научно-технической и производственной кооперации. - В кн.: СССР - ФРГ: правовые вопросы экономического и научно-технического сотрудничества. - М.: ТПП СССР, 1985.

    17. Правовые вопросы научно-технической и производственной кооперации. - В кн.: Германское и советское хозяйственное право. - Тюбинген, 1983.

    18. Справочник по внешнеторговому арбитражу в странах - членах СЭВ. (Коллектив авторов) / Под обш. ред. С.Н. Лебедева. - М.: ТПП СССР, 1983 (автором написаны  гл. IV и гл.ХI).

    19. Ad hoc arbitration. - In: Handbook on Foreign Trade Arbitration in CMEA Members , USSR. Chamber of Commerce and Industry. 1983.

    20. Arbitration Agreements between arbitration centers in CMEA and other countries. -Ibid.

    21. Международная научно-техническая и производственная кооперация (правовые аспекты). (Коллектив авторов) / Отв. ред. М.М. Богуславский, - М.: Наука, 1982 (автором написаны гл.3, § 5 гл.7 (совместно с М.М. Богуславским).

    22. Handbuch der Aussenhandelbergvertraege. Band 4. Staatsvertrag der DDR. - Berlin, 1982 (параграф 5).

    23. Правовые формы научно-технического и промышленно-экономического сотрудничества СССР с капиталистическими странами. - В кн.: Советский ежегодник международного права. - М.: Наука. 1982.

    24. Арбитраж при осуществлении промышленного и научно-технического сотрудничества. - В кн.: СССР - ФРГ: правовые аспекты внутренних и двусторонних хозяйственных отношений. - М.: ИГП АН СССР, 1980.

    25. Порядок рассмотрения споров в связи с охраной и передачей прав на изобретения, «ноу-хау» и товарные знаки. - В кн.: Правовые вопросы международного экономического и научно-технического сотрудничества.- М.: ИГП АН СССР, 1979.

    б) статьи в научных журналах

    26. Конкуренция юрисдикции арбитражных судов РФ и третейских судов // Государство и право, 2000, № 10.

    27. Коллизионное регулирование в сфере внешнеэкономической деятельности // Закон, 1998. №7. 28. Закон о нефти и газе: оправдываются ли ожидания? // Нефть России, 1994, № 0.

    39

    29. Questo sono le norme che devono rispettare. // Dialogo, 1990, № 2.

    30. Экспортное законодательство США и международное частное право // Советское государство и право, 1983, № 3 (в соавт. с М.М. Богуславским и Л.А. Ляликовой).

    31. Арбитраж в международном промышленном и научно-техническом сотрудничестве // Советское государство и право, 1979, № 10.

    32. Роль экспертизы при рассмотрении споров по контрактам в области международного промышленного и научно-технического сотрудничества // Информационный сборник Торгово-промышленной палаты СССР, 1976, № 22.

Информация обновлена:27.11.2006


Сопутствующие материалы:
  | Персоны | Защита диссертаций 
 

Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст книги, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх
Редакция портала: info@law.edu.ru
Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru