Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Пущин, Б. Н.
Юрист и композитор - Н. М. Стрельников /Б. Н.
Пущин.
//Правоведение. -1976. - № 6. - С. 117 - 122
  • Статья находится в издании «Правоведение.»

  • Материал(ы):
    • Юрист и композитор - Н. М. Стрельников.
      Пущин, Б. Н.

      Юрист и композитор— Н. М. Стрельников

      Б. Н. Пущин

      Замечательный советский композитор старшего поколения Николай Михайлович Стрельников известен сегодня как один из основоположников жанра русской совет­ской оперетты, автор комической оперы «Холопка» (1929 г.) и многих других произ­ведений театрального и симфонического жанра, один из основателей советского дет­ского театра, многолетний музыкальный руководитель ленинградского ТЮЗа.

      Если открыть каталог личной библиотеки .В. И. Ленина в Кремле, библиотеки, где он хранил только ту литературу, которая была нужна для текущей работы и справок,1 то среди книг по искусству мы увидим три книги Стрельникова — «Бетхо­вен», «Глинка», «Серов».2   

      Эти первые советские монографии о великих музыкантах, а также сотни газет­ных статей и лекций Стрельникова, листовок и брошюр периода 1918—1923 гг.—убе­дительное свидетельство его весомого вклада в советское музыковедение. В те годы Стрельников — руководитель ряда отделов Музо Наркомпроса, один из организаторов музыкально-просветительной и концертной работы.

      С композиторской, музыковедческой, общественно-организаторской и лекторской работой Стрельникова неразрывно связана и его деятельность в области трудового права. Однако об этой стороне деятельности Н. М. Стрельникова, яркого представи­теля передовой русской интеллигенции, закономерно пришедшего к научному утвер­ждению прогрессивных принципов трудового права, сегодня известно очень мало.

      «Октябрьская революция отразилась в одно и то же время и на моей юридиче­ской и музыкальной работе, — лаконично указывал композитор в своей биографии. — Выступая и раньше в юридической литературе по ряду научно-практических вопросов, связанных с ответственностью фабрично-заводских и железнодорожных предприятий в области трудового права, я был привлечен наркомом юстиции П. И. Стучкой и ко­миссаром юстиции Н. Н. Крестинским как консультант по гражданскому праву и из­бран председательствующим Особого отделения Петроградского Народного суда».3

      Что же нам известно о Н. М. Стрельникове?

      1. Н. М. Мензенкампф-Стрельников родился в 1888 г. в Петербурге в семье юри­ста-чиновника. С раннего детства он проявил способности к музыке. Первые шаги в этом направлении были сделаны под руководством матери — Анны Петровны Стрель­никовой, превосходной пианистки, ученицы Антона Рубинштейна, с успехом выступав­шей в концертах Петербурга и Варшавы. Его отец — Михаил Богданович Мензенкампф, достигший звания статского советника, уездного члена Петербургского окруж­ного суда по Петергофскому уезду, был одним из немногих тогда демократически настроенных юристов. После окончания Петербургского университета он получил на­значение в Астрахань, где встречался с сосланным Н. Г. Чернышевским. Встречи и бе­седы с ним произвели на Михаила Богдановича большое впечатление и позднее он вспоминал о Чернышевском как об одном из достойнейших людей.

      Ранняя смерть матери па некоторое время прервала музыкальные занятия та­лантливого мальчика. Профессия музыканта не считалась в то время серьезной к потому Михаил Богданович определил сына в Училище правоведения.

      Императорское Училище правоведения было высшим привилегированным учеб­ным заведением, готовившим руководящие кадры чиновников для административно-бюрократического аппарата царской России. В разное время училище окончили ком­позиторы А. Серов, П. Чайковский, критик В. Стасов и поэт А. Апухтин, известный русский революционный демократ и, по словам К. Маркса, «преданный друг освобож­дения народа» В. Танеев, великий русский шахматист А. Алехин, академик Н. Христианович, член-корреспондент АН СССР М. В. Доброклонский и многие другие дея­тели русской и советской культуры.

      Н. Мензенкампф-Стрельников — воспитанник училища с младшего приготовитель­ного класса и одновременно по фортепиано ученик знаменитого профессора Петербург­ской консерватории А. Есиповой, по композиции — Ц. Кюи и А. Лядова.

      Учившийся со Стрельниковым М. В. Доброклонский вспоминал: «Николай Михайлович по всем предметам имел круглое "12". Уже в средних классах мы знали, что его музыкальные произведения исполняются в литературно-музыкальных кружках и даже гордились тем, что наш "Мензен" — это "композитор Стрельников". А в пра-воведском концерте 1906 года хор и симфонический оркестр училища с большим подъемом исполняли вместе с традиционной, "Юбилейной песнею правоведов" Чайковского и "Гимн правоведов" Стрельникова на латинском языке».

      В 1909 г. Мензенкампф-Стрельников заканчивает училище с золотой медалью. Ученый совет единодушно присуждает ему «шпагу Юстиниана» — традиционную пере­ходящую награду лучшему специалисту по римскому праву.

      Талантливый выпускник получает назначение в петербургскую Судебную палату. Мензенкампф удостаивается особого внимания Министерства юстиции, ибо получает доступ в придворные круги. По представлению училища его приглашают в качестве репетитора к лицам царствующей фамилии. А это по тем временам значило немало. Чаще всего — перспективу блестящей бюрократической карьеры. Так оно и происхо­дит. Вскоре следуют традиционный орден Станислава и ответственная должность секретаря гражданского департамента столичной Судебной палаты. Ответственной эта должность была потому, что по статусу гражданский департамент не имел про­курора и его функции — предварительное рассмотрение дел и подготовка решений — возлагались на секретаря.

      Как же воспринял все это молодой правовед?

      В чреде многочисленных департаментских дел Судебной палаты его поражает вопиющий алогизм того, что считалось обычным. Это — удивительное единообразие решений по все увеличивающемуся потоку «увечных дел» — исков рабочих к админи­страциям и предпринимателям о материальном вознаграждении за увечья и ущерб здоровью, понесенные вследствие вредных условий труда.

      Обстоятельства дел, заключения медицинских экспертиз, показания свидетелей неопровержимо доказывали справедливость, законность требований рабочих. Уже давно наступила эпоха стачек и забастовок. В прошлом революция 1905 г. Но сто­личная Судебная палата невозмутимо продолжает выносить решения в пользу пред­принимателей и администраций, неизменно отказывая в исках пострадавшим на про­изводстве.

      Молодой правовед неоднократно бывает на петербургских фабриках и заводах, где лично убеждается в фактах полного произвола, несоблюдения элементарных усло­вий безопасности труда и гигиены. Убеждается он и в том, что секретарь палаты здесь может сделать очень немногое. В тех единичных случаях, когда Судебная пала­та вполне обоснованно удовлетворяет иски потерпевших, следует кассация ответчика В сенат. А там, вопреки всему, неизбежно отказывалось в иске.

      Правительствующий сенат ничего не отрицал:

      — Да, верно, истец приступил к работе совершенно здоровым. Неоспоримо его хроническое заболевание или смерть вследствие действительно вредоносных, антисани­тарных условий труда. Однако разве в договоре личного найма ответчик, т. е. пред­приниматель, брал на себя обязанность предоставлять благоприятные санитарные условия работы? ... Поскольку потерпевший против данных условий не возражал, не оставил вредной для него работы, он тем самым с ними добровольно согласился. Поэтому нарушений договора со стороны ответчика нет и, следовательно, в проис­шедшем расстройстве здоровья повинен сам пострадавший...

      Таков циничный смысл руководящего учения высшей правительственной инстан­ции, которому следовали суды и Судебные палаты царской России.

      Сейчас это может показаться удивительным, но тогда это должно было быть по­нято в первый раз. Борьба за осуществление насущнейших жизненных требований уже давно была в центре деятельности РСДРП.4 Однако большую часть чиновников-юристов коронной службы подобные вопросы не занимали, и «увечные дела» реша­лись так, чтобы не мешать привычно заведенному и свыше положенному порядку.

      Для Н. М. Мензенкампфа-Стрельникова, наследника лучших гуманистических тра­диций, еще недавно удостоенного «шпаги Юстиниана», в совокупности этих обстоя­тельств и состоял алогизм нравственных основ юриспруденции царской, России.

      2. В те годы трудовое законодательство России было крайне несовершенным. Практически не существовало юридически обязательных для предпринимателей норм об ограждении здоровья и жизни рабочих, занятых на производстве. Не существовало даже самого понятия «профессиональные заболевания».

      Между тем заболевания и смертность на фабриках, заводах, железных дорогах приняли массовый характер. Правительствующий же сенат покрывал это беззаконие подобием законности.

      В таких условиях молодой правовед, секретарь гражданского департамента, та­лантливый музыкант мог поступить по-разному. Он мог ничего «не видеть». Так и делало большинство коронного чиновничества. И это не противоречило бы общеприня­тому. Он мог целиком уйти в музыкальное творчество. Композитор С. В. Рахманинов, его троюродный брат по отцу, настойчиво это рекомендовал, а профессор Петербург­ской консерватории Н. А. Римский-Корсаков, ознакомившись с произведениями моло­дого композитора, поставил условием учебы в его классе — расстаться с юриспруден­цией. Мензенкампф-Стрельников не избрал ни того, ни другого.

      Еще недавно композиторская деятельность юриста Чайковского, офицера Мусорг­ского, ученого-химика Бородина, развивавших в своем творчестве тему народа, была политическим актом огромной гражданской значимости. Тогда с особой силой звучало тютчевское — «умом Россию не понять, аршином общим не измерить: у ней осо­бенная стать — в Россию можно только верить. . .».

      Но время не стояло на месте, и начало второго десятилетия нашего века было уже совсем иным. «"Верить", это очень покойное занятие, — писал А. М. Горький в статье "О современности", — но теперь наступила пора серьезнейшего изучения на­шей таинственной "особенной стати"». Наступила пора действия.

      При таких обстоятельствах первоначальное решение Мензенкампфа-Стрельникова ограничиться по окончании Училища правоведения исключительно музыкальной дея­тельностью было бы для него безнравственным отступлением от насущных требова­ний времени. Поэтому он, не оставляя композиторского творчества и дальнейшего со­вершенствования своего музыкального образования, встает на путь научной борьбы с правительствующим сенатом. В таком решении его активно поддерживает сенатор А. Ф. Кони, замечательный юрист и выдающийся деятель русской художественной культуры. Кони знал Н. М. Стрельникова как автора исполнявшихся вокальных про­изведений и Н. М. Мензенкампфа как юриста, занимавшего в Судебной палате тот самый пост, с которого начинал он сам.

      Научные работы Мензенкампфа-Стрельникова оказались новым-словом в русской юридической мысли. Обобщая огромный материал «увечных дел», они, по- сути дела, ставили вопрос о коренном пересмотре правовых принципов взаимоотношений фабрич­но-заводских предпринимателей и рабочих.

      В период с 1913 по 1917 гг. он печатается в самых авторитетных изданиях того времени — «Журнале Министерства юстиции», «Вестнике гражданского права», жур­нале «Право», в «Вестнике права», готовится к профессуре в Петербургском универ­ситете. «Новейшие разъяснения понятия "эксплуатация"» (1913),5 «Вред от неблаго­приятных условий труда» (1914),6 «Новое течение в судебной практике по увечным делам (Иски о вознаграждении за личный вред, понесенный вследствие неблагоприят­ных условий труда, ч. 9 ст. 684 и судебная практика» (1916),7 «Вредоносные условия труда» (1917)8 — таковы названия важнейших из 14 опубликованных им научных, работ.

      Впервые Стрельников выступает в печати в 1913 г. в «Журнале Министерства юстиции».9 Однако последующие работы опубликовать здесь не удается. При содей­ствии А. Ф. Кони и других юристов-демократов работа «Вред от неблагоприятных условий труда» публикуется в «Вестнике гражданского права».

      «Среди казуистических постановлений нашего законодательства нет общего пра­вила об обязанности нанимателя отвечать перед нанявшимися и теми членами его семьи, которые содержатся его трудом, за вред, причиненный его здоровью»,10 — кон­статировалось в работе. «Работодатель может поставить нанявшегося в самые невыносимые условия труда и жилища, и это без всякой имущественной ответственности за вредное влияние таковых».11 «Наниматель может умышленно или по нерадению до­вести рабочего до болезни и даже смерти, если притом, опять таки, не перейдет за пределы предоставленных ему по договору прав, — утверждал автор и иронически до­бавлял,— Qui jure suo utitur (тот, кто пользуется своим правом. — Б. П.),—лишний раз, по-видимому, напоминает нам сенат neminem faclt injuriam (никому не причиняет неправомерного вреда. — Б. Я.)».12

      Но это общепринятое судами и Судебными палатами «свое право» сената не опиралось ни на нормы законов, ни на элементарные правила справедливости. Сенат и послушные ему палаты неизменно ссылались в таких случаях на договор личного найма. Между тем «Общие положения о личном найме, как известно, совсем не раз­виты в нашем законодательстве, — напоминал автор, — ... и в результате этого отно­шения между сторонами охарактеризованы в законе не как отношения свободного соглашения, а как отношения власти и подчинения».13

      Анализируя содержание типичных заключений Судебных палат в отказах истцам, Мензенкампф замечает: «Нужно отдать справедливость всем этим подробным сообра­жениям: они согласны с указаниями сената. Они спокойно проходят мимо вопроса о том, составляет ли, вообще говоря, установление элементарных условий благо­устройства обязанность предпринимателя, мог ли он по условиям производства работ и по техническим условиям улучшить обстановку, в которой работал истец и т. д. Они (т. е. Судебные палаты и сенат. — Б. П.) ссылаются на молчание потерпевшего и по принципу factus consensus (молчаливого соглашения. — Б. П.) исходят из данного им молчаливого согласия на работу при таких условиях, нисколько не смущаясь той, экономической стороною вопроса, которая, именно при обсуждении договоров лич­ного найма, ни на минуту, казалось бы, не должна быть упускаема из виду в интересах справедливого разрешения дела».14

      Автор раскрывает это положение на материалах судебных дел. «Не отвергая факта тяжести 15-ти часовой дневной работы покойного и негигиенических условий, при которых покойному приходилось работать, — говорится в одном случае, — апеллятор указывает, что покойный муж истицы не протестовал против негодности помеще­ния». «Нужно ли напоминать ответчику, — ставил в этой связи вопрос Мензен­кампф, — чем вызывалось это обстоятельство и в какой мере мог свободно объяснять­ся с начальством семейный служащий, работающий ради куска хлеба под вечным; страхом лишения службы, а вместе с тем и средств пропитания себя и своей семьи?»10 Ибо в другом случае, как показывает автор, «фельдшер, к которому, часто хворая, истец обращался за медицинской помощью, удостоверил в качестве свидетеля, что истец неоднократно заявлял старшему монтеру и начальнику дистанции о непосиль­ных для него условиях, но получал в ответ: "не ваше дело; если не хотите работать, убирайтесь вон"».16

      Итог был неизменен: постановление об отказе в иске. Подобные постановления тем более противоречили элементарным правовым нормам, что «из самого существа договора найма труда, — на который постоянно ссылались и палаты, и сенат, — пи­шется в статье, — вытекает.. . обязанность работодателя. .. ограждать работника от грозящей ему при исполнении работ опасности. Отсюда, — утверждает он, — работо­датель ответствен по принципу вины за всякий ущерб, причиненный работнику в связи с пользованием его рабочей силы».17

      При этом Мензенкампф особо подчеркивает, что «признание этих положений не составляет, вовсе осуществление одной из сторон урегулирования "трудового договора" в грядущем гражданском законодательстве, — договора, который последнее время заставил уделить себе столько внимания в цивилистической литературе (Эндеман, Лотмар; у нас: Таль», и саркастически замечает по адресу сената: «за это говорит прежде всего здравая логика: признавать за нанявшимся право на нормальные ги­гиенические условия труда и жилища под условием особой оговорки о том в договоре найма... в такой же мере отвечало бы законодательству и началам справедливости, как и признание права нанимателя или работодателя кормить нанявшегося или рабо­чего недоброкачественной или вовсе гнилой пищей только потому, что "более благо­приятные" условия пищевого довольствия не были выговорены расстроившим свое здоровье истцом. А этот вывод едва ли кто-нибудь сделал».18

      Автор решительно резюмирует: «Разъяснения кассационного сената, напротив; того, категорически определили собою формальную — безжизненную и несправедли­вую — практику низших судебных установлений.. . Мертворожденное учение сената, конечно, совсем нежизнеспособно. Нежизнеспособно, по крайней мере, в том смысле, что поддерживаемо может быть искусственно: ratione imperil (разумом власти. — Б. П.), но не imperio rationis (властью разума. — Б. П.)».20

      Перед нами, по существу, историческая характеристика, данная В. И. Лениным дореволюционному буржуазному суду, «который изображал собою защиту порядка, а на самом деле был слепым, тонким орудием беспощадного подавления эксплуати­руемых, отстаивающим интересы денежного мешка».21

      Показывая неполноценность трудовых законов, Мензенкампф в той же работе выделял как особо характерный страховой закон от 23 июня 1912 г. — гордость IV Го­сударственной думы: «Пи в самом страховом законе, ни в суждениях, на коих он: основан — объяснительной записке к правительственному проекту и докладах Комис­сии Государственного Совета и Думы — мы не находим ни слова о профессиональных болезнях. Отсюда нельзя не сделать вывода, что и этот закон отказывает рабочим в вознаграждении за профессиональные заболевания».22

      Таким образом, в работе показывается, что даже новейшее российское законода­тельство уже в самих своих предпосылках как бы предусматривало «слепоту» суда к тому, что было бичом рабочего класса, казуистическим попранием самых элемен­тарных прав трудящихся.

      Напомним, что работа «Вред от неблагоприятных условий труда» опубликована в 1914 г., написана в 1913 г. За год до этого в резолюции VI (Пражской) Всероссий­ской конференции РСДРП В. И. Ленин определил думский страховой закон как «гру­бейшим образом издевающийся над насущнейшими интересами рабочих».23

      Неудивительно, что для большинства юристов-чиновников незыблемая позиция' сената представлялась, несмотря ни на что, традиционно правильной, а работы Н. М. Мензенкампфа встретили возражения. Но для юристов-демократов такая точка зрения: была, безусловно, правильной, единственно возможной.

      Именно в это время произошло то, что объективно должно было произойти:

      —        Николай Николаевич Крестинский, присяжный поверенный! .

      Так отрекомендовался секретарю гражданского департамента петербургской Су­дебной палаты один из его посетителей. Вскоре состоялось и другое знакомство:

      —        Петр Иванович Стучка, присяжный поверенный! ..

      Н. Н. Крестинский и П. И. Стучка были видными деятелями РСДРП, юристами, оказывавшими помощь большевистской фракции IV Государственной думы, сотрудни­ками «Правды». Как известно, РСДРП в то время проводила особенно широкую ра­боту среди масс, раскрывая тяжесть положения рабочего класса и с трибуны Думы, и в печати. В частности, в Петербурге при редакции газеты «Правда» была открыта юридическая консультация для рабочих, пользовавшаяся большой популярностью.

      Между секретарем Судебной палаты и обоими юристами установилось научное сотрудничество. В нем проявилась зрелость Мензенкампфа не только как юриста, но и как передового общественного деятеля.

      3. Сразу же после Великой Октябрьской социалистической революции встал це­лый ряд задач первостепенной государственной значимости. Советская власть обрати­лась к интеллигенции с убедительным призывом к сотрудничеству в укреплении основ, новой жизни, порядка, законности и сразу же повела решительную борьбу с послед­ствиями тотального крушения Российской империи — бандитизмом, мародерством, пьянством, воровством и анархией.

      Н. М. Меизенкампф-Стрельников продолжал свою деятельность и как правовед, и как музыкант. Он, подобно сотням и тысячам педагогов, врачей, инженеров, лите­раторов, артистов, делом откликнулся на призыв эпохи:

      —        «Все, у кого есть какие-нибудь знания, обязаны нести их народу!». Радостна и тревожна была молодость страны. «Все, как один, будем готов» к защите Петрограда от врагов!», «Да здравствует светлый праздник 1 мая!» — такими лозунгами открывался 37-ой номер газеты «Известия Петросовета» (так назывались тогда нынешние «Известия») от 1 мая 1918 г. Центром праздничного номера была только что завершенная В. И. Лениным работа «Очередные задачи Советской власти». Тут же, на первой полосе, чуть ниже первомайских лозунгов, мы видим пример того, как в новых условиях решалась одна из важных государственных задач: сообщалось, об организации беспрецедентного в истории российской юстиции специального судеб­ного органа — Особого отделения Народного суда по делам материального вознаграж­дения трудящихся за утрату трудоспособности, на производстве и конкретное назна­чение его руководителей.

       «Совет Народных комиссаров Петроградской Трудовой Коммуны на основании пункта 3 Декрета об учреждении Петроградского окружного суда постановляет из­брать, — читаем мы, — ... 2) Председательствующим в Особом отделении по увечным делам — Николая Михайловича Мензенкампфа...».

      Это было практическим признанием заслуг ученого-юриста.

      Пост председательствующего в Особом отделении окружного народного суда Н. М. Мензенкампф-Стрельников совмещает с работой консультанта по гражданскому праву в Особом совещании при Комиссариате юстиции. С октября 1918 г. он состоит юрисконсультом Иностранного отдела Петроградской трудовой Коммуны. В то же время Стрельников назначается заведующим музыкальным отделом журнала-газеты «Жизнь искусства», дебютирует в том же году как театральный композитор в поста­новке пьесы В. Шкловского «Закон дикаря» в театре Политотдела VII армии, сотруд­ничает в Музыкальном отделении Наркомпроса.

      К 1922 г., когда ряд функций Особого отделения суда был передан другим го­сударственным организациям, когда появились новые кадры советских специалистов и уже в масштабах всей страны ставились вопросы научной охраны и организации труда и техники безопасности на производстве, он полностью отдается композитор­ской, педагогической, журналистской, музыкально-общественной деятельности.

      4. Композиторское творчество Н. М. Стрельникова было исключительно много­образным и интенсивным. Получив разностороннее музыкальное образование не только у проф. А. Есиповой, Ц. Кюи, А. Лядова в Петербурге, но и у проф. Шалька (Вена), Новека (Брюссель), А. Бродского (Манчестер), Стрельников широко раскрылся как большой и самобытный мастер в советское время.

      Помимо произведений хорового, инструментального и романсового жанров им написан концерт для фортепиано с оркестром, две оперы — «Альбина Мигурская» (по рассказу Л. Толстого «За что?»), «Граф Нулин» (по мотивам повести А. Пушкина), оперетты, приближающиеся к жанру комической оперы—«Черный амулет» (1926), «Хо­лопка», (1928), «Луна-парк» (1928), «Завтра утром» (1929), «Чайхана в горах» (1930), «Сердце поэта» (Беранже—1931), «Ты, я и жизнь!» (1937), «Короли и капуста» (по роману О’ Генри—1939). Стрельниковым создано также немало музыкальных комедий для драматического театра.

      Особенность его творческого облика как композитора — в сочетании праздничного блеска, жизнеутверждающего остроумия с обаятельной лирической напевностью и острым драматизмом. «Стрельников был в полном смысле слова музыкальным драма­тургом, — вспоминал основоположник ленинградского ТЮЗа А. А. Брянцев. — Его музыка настолько органически входила в спектакли, что сплошь и рядом развитие сценических образов, отдельных сцен или драматического действия пьесы в целом строилось исключительно на музыкальной основе, в свою очередь, исходившей из ав­торского постановочного замыслов».24 Известный деятель советской оперетты Г. М. Ярон так определял признанный творческий вклад Стрельникова в опереточный жанр: «И в оперетте он оставался симфонистом, не желавшим терять ни одной краски из своей оркестровой симфонической палитры, не допускавшим технических облегчений в оперетте».25

      Жизненный и творческий путь Н. М. Стрельникова оборвался в 1939 г. Его жизнь — один из ярких примеров нравственного единства науки и искусства, честного служения гражданина, ученого, художника своему народу.

       

      1 См.: Манучарьянц Шушаника. В библиотеке Владимира Ильича. М., 1965, с. 12.

      2 Библиотека В. И. Ленина в Кремле. Каталог. Всесоюзная книжная палата, М., 1961, с. 519.

      3 Стрельников Н. М. Автобиография. Рукопись. Архив Н. М. Стрельнико­ва, с. 1.

      4 Еще в 1902 г. в проект программы РСДРП были внесены требования о 8-часо­вом рабочем дне, санитарном надзоре за условиями труда, запрещении использования на производстве труда детей до 15 лет, женского труда на вредных производствах, установления судебной ответственности предпринимателей и т. д.

      5 «Вестник гражданского права», 1914, № 2, с. 72—98; см. также отдельный от­тиск статьи (СПб., 1914).

      6 «Вестник гражданского права», 1914, № 6, с. 31—59; см. также отдельный оттиск статьи (Пг., 1916).

      7 «Право», 1916, № 12, с. 726—737.

      8 «Право», 1917, № 5, с. 238—248.

      9 См.; Мензенкампф. Частные ходатайства о переосвидетельствовании потерпевших увечье истцов в практике судебной палаты. — «Журнал Министерства юсти­ции», 1913, № 5, с. 3—35; см. также отдельный оттиск статьи (СПб., 1913).

      10 «Вестник гражданского права», 1914, № 2, с. 38.

      11 Там же, с. 50.

      12 Там же, с. 35.

      13 Там же, с. 36.

      14 Там же, с. 42.

      15 Там же, с. 57—58.

      16 Там же, с. 46.

      17 Там же, с. 39.

      18 Мензенкампф Н. М. Новейшие разъяснения понятия «эксплуатация» — «Вестник гражданского права», 1914, № 2, с. 39.

      20 Там же, с. 54.

      21 Лен и н В. И. Полн. собр. соч., т. 35, с. 270.

      22 Мензенкампф Н. М. Вред от неблагоприятных условий труда, с. 33.

      23 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 21, с. 147.

      24 Брянцев А. Композитор пришел в театр. — «Советская музыка», 1965, № 2, с. 20.

      25 Ярон Г. О любимом жанре. М., 1960, с. 161.

    Информация обновлена:18.12.2003


    Сопутствующие материалы:
      | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх

    Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
    Rambler's Top100 Яндекс цитирования

    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru