Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Баскин, Ю. Я., Лазарев, В. В.,канд. юрид. наук.
Политические учения : История и современность
. Домарксистская политическая мысль. Отв. ред. В
. Е. Гулиев. М., "Наука", 1976, 495 с. :[
Рецензия] /Ю. Я. Баскин, В. В. Лазарев.
//Правоведение. -1978. - № 1. - С. 128 - 133
  • Статья находится в издании «Политические учения :»
  • Статья находится в издании «Правоведение.»

  • Материал(ы):
    • Политические учения: история и современность Домарксистская политическая мысль. Отв. ред. В. Е. Гулиев. М., "Наука", 1976, 495 с.
      Баскин, Ю. Я., Лазарев, В. В.

      Политические учения: история и современность Домарксистская политическая мысль. Отв. ред. В. Е. Гулиев. М., «Наука», 1976, 495 с.

      Выход в свет рецензируемой книги — заметное явление в советской науке. Это начало нового этапа в исследованиях политической мысли прошлого и настоящего, Если перед Великой Отечественной войной история политических учений как наука и самостоятельная учебная дисциплина еще только начинала формироваться, а в 50—60-е годы вышли в свет первые обобщающие труды (учебники и учебные по­собия), а также ряд оригинальных работ, посвященных отдельным проблемам, то с начала 70-х годов наступает новый период. На базе достигнутого создается воз­можность более четко определить сам предмет науки, очертить круг относящихся к ней теоретических проблем, выделить ее специфику по отношению к истории фило­софии, истории государства и права, общей теории государства и права. Монография представляет собой логическое продолжение этой работы.

      По своей структуре она делится на две части: гл. 1 и 2 составляют теоретико-методологическое введение, в трех последующих рассматривается политическая мысль рабовладельческого, феодального и буржуазного общества. Последние главы написа­ны в виде очерков о выдающихся мыслителях прошлого, оказавших наибольшее влияние не только на современников, но и на последующее развитие политической идеологии, мыслителях, чьи идеи во многом актуальны и сегодня, вокруг теоретиче­ского наследия которых продолжается острая идеологическая борьба.

      Следует сразу же отметить концептуально доказанную авторами ориентацию на освещение политической мысли в неразрывной связи прошлого и современности. И там, где им удалось раскрыть судьбы и современную интерпретацию идей Древ­него мира, средневековья и нового времени, мы усматриваем одну из наиболее силь­ных и привлекательных сторон монографии. Хотя работа выполнена рядом ученых, она и в теоретическом и в стилистическом отношении представляет собой единое це­лое. Здесь сказалось не только умелое редактирование, но и прежде всего единство взглядов членов авторского коллектива на основные теоретические и методологиче­ские проблемы. Монография — результат плодотворной работы научного коллектива в лучшем смысле этого слова.

      Наибольший методологический интерес вызывают, по нашему мнению, две пер­вые главы — «Политические учения как объект историко-теоретического исследова­ния» и «Политические учения в их историческом движении и связи с современно­стью». Автор первой из них — Л. С. Мамут анализирует сущность и структуру политического сознания, его место в системе других надстроечных категорий, выдвигает принципы типологии политических учений. Интересны его соображения о диалектике политического мышления, оценочном характере последнего, о парадигме политическо­го знания. Автор раскрывает соотношение политической науки и практики политиче­ской деятельности, связь и различие между ними. Глава в целом представляет удач­ную попытку применить марксистский системный анализ к рассматриваемому кругу проблем. Вместе с тем их сложность, а зачастую и неразработанность вполне естест­венно привели к тому, что предлагаемые Л. С. Мамутом решения оказываются порой спорными. Остановимся на некоторых из них.

      Автор отождествляет понятия обыденного и эмпирического мышления (с. 23). В настоящее время безусловно доказано, что они не совпадают и по-разному соот­носятся с мышлением теоретическим. Несколько далее (с. 29) речь идет о трех груп­пах (типах) теоретических систем: аксиоматических, гипотетико-дедуктивных и гене­тических. Для читателя остается, однако, неясным, к какой из них следует отнести политическую теорию. Непонятно и утверждение на с. 50, что в мире политики «су­ществуют тенденции, “работающие” на понижение степени его сложности». Такой вывод ничем не подтвержден и во всяком случае спорен. Трудно согласиться с Л. С. Мамутом и когда он совершенно удаляет из процесса преподавания истории поли­тических учений противоречия научных исследований, научные гипотезы, спорные по­ложения, «белые пятна» и т. п. (с. 57). Если для пропагандистской работы это за­частую целесообразно (с. 61), то в современных условиях преподавания обществен­ных наук правильной является ориентация на соединение обучения студентов с науч­ным поиском. Может сложиться впечатление (с. 63), что автор отождествляет поли­тическую и научную теории. Между тем далеко не всякая теория в области политики бывает в то же время и научной.

      В тесной связи с гл. 1 находится гл. 2 (автор В. С. Нерсесянц). Написанная весьма квалифицированно и на основе обширного фактического материала, удачно отобранного и обобщенного, она вызывает вместе с тем известное неудовлетворение. Дело в том, что содержание главы не всегда соответствует ее названию. Автор не столько пишет об общих закономерностях развития политических учений, сколько дает краткий исторический очерк основных этапов их развития, что, конечно, не одно и то же. Лишь в заключительной части (с. 85 и ел.) он обращается к главному предмету рассмотрения — законам развития, и эти заключительные страницы наибо­лее удачны и интересны.

      Обращает на себя внимание вывод, что одно и то же учение в разных истори­ческих условиях играет разную роль, «приобретает и иное, новое значение» (с. 86), в силу этого «ретроспективный взгляд на исторический материал (историю полити­ческих и правовых учений) становится моментом в определении смысла и перспектив современной борьбы идей и воззрений» (с. 91). Выступая против вульгаризации и упрощения, автор удачно ссылается на оценку Лениным роли историков XIX в., ко­торые двигали науку об обществе «вперед, несмотря на свои реакционные взгляды».1 В плане «адекватной, исторически и теоретически корректной интерпретации учения прошлого с учетом различных аспектов структуры его содержания» (с. 94) несом­ненную ценность имеет обращение к проблеме различения и соотношения права и закона (с. 88—90).

      Изложению конкретных политических учений авторы предпосылают общую ха­рактеристику эпохи. Особенно удачна в этом плане гл. 1, где содержится краткий очерк трех исторических форм познания — мифа, философии и науки. В. С. Нерсесянц справедливо отмечает, что в условиях, когда политические учения еще не секуляри­зировались, господство религиозной идеологии носило тоталитарный характер (с. 97), s рационализация политических учений началась лишь с 1 тысячелетия до н. э. (с. 101).

      Политические учения Древнего мира представлены в работе именами Платона, Аристотеля и Конфуция. Выбор этих мыслителей (впрочем, как и далее, в гл. 4 и 5) достаточно обоснован. Действительно, трудно найти других мыслителей, которые были бы не только так значительны в свое время, но и сохранили в дальнейшем выдаю­щуюся роль в истории человеческой культуры.

      При характеристике учения Платона удачно выделены два важнейших момен­та — единство его философии и политических взглядов («совпадение философского и политического планов» — с. 125), а также «философская интеллектуализация» ми­фов (с. 119). Именно это делает Платона тем политическим мыслителем древности, идеи которого сохраняют свою значимость (хотя, конечно, и в трансформированной форме) и сегодня. Можно было бы отметить ряд других интересных моментов, удач­но характеризующих взгляды Платона. Однако над изложением эго учения излишне довлеет авторский подход: «Мы бы не хотели жить в платоновском государстве» (с. 138). Между тем, если оценивать платоновские проекты с точки зрения последую­щего восприятия соответствующих идей в трудах утопистов-социалистов, то следова­ло оттенить отношение Платона к частной собственности и вытекающим из нее жажде обогащения, эгоизму, культу. праздной жизни; господство общественного интереса в деятельности должностных лиц государства; стремление найти средства к обеспе­чению единства общественных слоев; управление государством, выражаясь современ­ным языком, на научных основах и т. п.

      Тот вывод, который следовало сделать при оценке учения Платона, формулиру­ет автор § 4 гл. 1 по отношению к Конфуцию: «...Неточным было бы определять Конфуция как защитника интересов и привилегий наследственной родовой знати» (с. 179). Но в целом названный параграф основан в значительной мере не. на собст­венных исследованиях, а на работах других авторов. К тому же судьба учения Кон­фуция и особенно его роль в современной идеологической борьбе остались, по су­ществу, неосвещенными.

      Напротив, взгляды Аристотеля и их влияние на последующую политико-право­вую мысль рассматриваются весьма подробно. Вместе с тем изложение материала не вызывает подобающего фигуре мыслителя интереса. Вероятно, это вызвано тем, что политические идеи Стагирита более подробно освещались в советской литературе, и здесь действительно меньше простора для дискуссий. Но и в данном случае автору удалось выделить некоторые менее исследованные моменты, прежде всего учение Аристотеля о «теле» и «душе» государства (с. 148), его связь со взглядами Платона, а также деление восстаний на справедливые и несправедливые (с. 153).

      С интересом обратится читатель к гл. 4. «Политические учения Средневековья: особенно к § 2 (автор — П. С. Грацианский), посвященному Ф. Аквинскому. Если считать вышедшей переводной книги Ю. Боргоша, советская наука истории политиче­ских учений еще ни разу так внимательно не обращалась к анализу его взглядов. Перед П. С. Грацианским стояла весьма трудная задача — дать сжатую, но достаточ­но полную характеристику взглядов Аквината, вытекающих непосредственно из философско-богословского учения. Автор в целом справился с задачей, хотя и не довел работу до конца, так как влияние Фомы Аквинского на последующую историю и современность рассмотрено более чем скупо: этой большой теме посвящено несколько фраз (с. 202—203). Зато удачна первая часть параграфа, особенно искажение учения об универсалиях (с. 192—193) и их связи с проблемами пантеизма (может быть, здесь правильнее говорить, что в основе реализма лежали не непосред­ственные взгляды Платона, а взгляды Плотина — с. 193).

      В гл. 5 характеризуются политические учения нового времени. В ней с наиболь­шей полнотой раскрываются положительные стороны работы, нагляднее всего высту­пает связь теоретико-методологической и собственно исторической ее частей, последо­вательно осуществляется выдвинутое авторами во введении требование рассматри­вать историю в связи с современностью, в противоречивом единстве развития духов­ной жизни. Правда, в начале § 1 В. Д. Лазуренко и Л. С. Мамут не избежал» недостатков гл. 2, дав лишь краткий перечень имен, но затем, со с. 222 и до конца, содержится действительно оригинальный анализ некоторых основных закономерностей развития политической мысли нового времени, в частности, изменение положения личности, а равно ее отношения к государству; идеи естественного права и «общест­венного договора», проблемы метода (при этом авторы справедливо указывают, что метафизика не означала полного отрицания диалектики2); здесь же речь идет об интереснейшем вопросе — соотношении теологии и рационализма. Нельзя не согла­ситься с выводом, что «новая система политического мышления... рождалась в но­вых исторических условиях отнюдь не в духовном вакууме, а строилась из компонен­тов, непосредственно доставшихся от прошлой ступени общественного развития, хотя и решительно перерабатываемых деятелями новой культуры» (с. 227).

      Известным преодолением упрощения и вульгаризации, встречавшихся как в прошлом, так, увы, и в наше время, является параграф о Н. Макиавелли. Его автор — В. Г. Графский справедливо пишет, что общераспространенное понимание макиавеллизма во многом несправедливо и не составляет сущности взглядов самого мыслителя (с. 248). В. Г. Графский с полным основанием присоединяется к мнению покойного В. Н. Дурденевского, что «дурная слава Макиавелли... зародилась в тай­никах инквизиции» (с. 243), боровшейся с патриотическими и республиканскими взглядами знаменитого итальянца. Правда, мнение самого автора остается не вполне ясным: на с. 240 говорится об отрицательном отношении Макиавелли к господству простого народа, о том, что «его демократизм сродни позиции класса торгово-про­мышленной буржуазии» (с. 241). А несколько далее (с. 245) утверждается, что Ма­киавелли в своих сочинениях «предстает как республиканец и демократ, желающий сохранить за народом право участвовать в государственных делах». Но заключитель­ная часть параграфа — одна из лучших в книге с точки зрения того, как учение Ма­киавелли повлияло на последующую историю политической мысли.

      Существенные трудности стояли и перед О. В. Мартышиным при написании § 3, посвященного Т. Мору, ибо в нем анализируется коммунистическая теория в целом, а не только политическая мысль как таковая. Основная идея, развиваемая здесь, не нова, но автор проводит ее в жизнь с умением и убедительностью. Речь идет о том, что «от идеалов раннего христианства коммунизм Мора отличается тру­довым характером и распространением коммунистических принципов на все общество, а не на общину верующих» (с. 268). Сформулированный вывод не вызывает сомнений: Т. Мор «заложил традиции утопизма демократического» (с. 269), в чем, добавим от себя, резко противостоит современным социальным антиутопиям в За­падной Европе и США.

      Краткое изложение политического учения Г. Греция носит скорее справочный, чем оригинальный исследовательский характер. Оно не прибавляет ничего существен­но нового к уже опубликованному. К тому же параграф начисто лишен принятого в книге освещения исторических судеб учения и его. значения . для современности. Между тем мало кто из мыслителей XVII в. имеет в этом отношении такую славную судьбу, как Г. Гроций.

      Столь же краток и § 5 (о Т. Гоббсе). Правда, его авторы (Н. Н. Деев и В. Д. Лазуренко) сумели выделить ряд интересных моментов и среди них положение

      О         том, что Гоббс был «основоположником правового буржуазного радикализма» (с. 306). Последующее использование идей Гоббса в целях обоснования буржуазного деспотизма и даже фашизма (с. 307) имело место, но оно ни в коей мере не ума­ляет исторически прогрессивного характера его политического учения (как и филосо­фии в целом) при объективном к нему подходе. Только вряд ли можно считать доказанным, что «материализм Гоббса неразрывно связан с его политическим учением и составляет его философскую основу» (с. 309). Авторы просто декларируют, но, к сожалению, не показывают, в каких вопросах «материалистический подход позво­лил Гоббсу выявить целый ряд принципиальных сторон буржуазной государственности» (с. 309).

      Заключительным в разделе о политических учениях эпохи ранних буржуазных революций является параграф о Дж. Локке (автор О. В. Мартышин). Здесь изло­жение политической доктрины мыслителя оказывается весьма подробным, хотя и не вполне справедливым по отношению к самому Локку, о котором категорически утвер­ждается, что он «не дал глубокой философской разработки проблемы и не выдвинул новых идей» (с. 314). Мнение это более чем спорно. Согласиться с таким утвержде­нием, во всяком случае в первой его части, трудно. Хорошо известно, что никто иной, как Локк поставил учение об обществе в тесную связь с философией, особенно с теорией познания. Локк был одним из первых, давших философское обоснование идеи общественного договора, а также соотношения личности и общества. Буржуаз­ный либерализм Локка (автор на с. 315 и сам признает, что именно он заложил его этическую основу) тем характерен и силен, что он есть не просто политическая : конструкция, а философско-политическая теория. Таким образом, влияние Локка и его популярность в последующем определялись не только удачным, с точки зрения буржуазии, обоснованием ее политических институтов в целом, и Англии в частности, но и философским обоснованием.

      Спорность исходной оценки Локка, данной О. В. Мартышиным, не меняет, однако, того, что указанный параграф во многом интересен, особенно при рассмотрении рационализма Локка (с. 327), проблемы личности и общества (с. 332), концепции     «согласия» (с. 337), теории разделения властей (с. 341—342), а также позиции У. Кенделла, пытающегося доказать, будто Локк «отдает предпочтение власти большинства» (с. 330) и будто он «впервые выдвинул принципы, приписываемые обычно Руссо», в частности, теорию народного суверенитета (с. 331). В литературе по-разному интерпретируют учение Локка в той части, в какой он признает право народа на восстание. О. В. Мартышин, например, полагает, что оно продиктовано реальной угрозой завоеваниям английской революции со стороны короля. Представляется, что следовало более тщательно проанализировать и другую гипотезу: право на восстание; органическую часть локковской концепции естественных прав и общественного договора. Этого, понятно, не хотят признать буржуа (с. 340), но не должно ли иным быть мнение марксистов?

      Последние шесть параграфов гл. 5 посвящены началу XIX в. Они образуют своего рода «блоки» о политических мыслителях разных стран и разных социальных позиций, но в равной мере о мыслителях выдающихся, оказавших большое влияние на современников и потомков. Этот второй подраздел главы начинается с очерка о Шарле Луи Монтескье, принадлежащего П. С. Грацианскому. Автор справедливо подчеркивает тесную связь политических и социальных взглядов Монтескье, зависи­мость его политической теории от социальной философии. Следствие — отсутствие у Монтескье четкого разграничения юридических и социальных законов (с. 359), Теория множественности факторов и содержащееся в ней понятие «образа жизни», в которое Монтескье включал результаты производственной деятельности, при всей ее объективной ненаучности была большим шагом вперед в борьбе не только против религиозного мировоззрения, но и против крайностей рационализма естественно-пра­вовой школы. Выводам этой школы, с которой Монтескье, впрочем, сохранил весьма прочные связи, он сумел противопоставить конкретно-исторический подход к социаль­ной и политической действительности. Весьма интересны и соображения автора о том, что «следует различать теорию разделения властей и конституционный проект Монтескье» (с. 363). Только идеи мыслителя, особенно в области государства и пра­ва, выходят за рамки традиционного просветительства.

      В отличие от Монтескье, о котором за последние годы у нас написано весьма ограниченное число работ, литература о Ж.-Ж. Руссо довольно обширна. Не случай­но, видимо, поэтому и характер изложения здесь (автор параграфа П. С. Грациан­ский) иной. Существенное место в нем занимает полемика в первую очередь с В. С. Алексеевым-Поповым и А. Д. Хаютиным — издателями последнего на русском языке научного собрания «Трактатов».3 К сожалению, полемика эта не всегда достаточно аргументирована и к тому же чрезмерно эмоциональна (с. 380—381).

      Хотя автор и весьма скупо говорит о непосредственном значении произведений Руссо для последующей истории политической мысли, внимательный читатель и сам может сделать необходимые выводы. Вероятно, на сегодняшний день наряду с вопро­сом о народном суверенитете наибольший интерес вызывают две группы проблем: разработка Руссо диалектики, а также его понимание естественного состояния и от­ношения к культуре. В этой связи заслуживает внимания вывод, что осуждение Руссо наук и искусств «не носило абсолютного характера» (с. 372), что вполне справедливо. Вопреки большинству просветителей Руссо полагал, что развитие науки автоматически не может покончить с социальной несправедливостью. И в этом он был более прозорлив, чем его современники. Важно и другое замечание П. С. Гра­цианского. В противовес широко распространенному мнению Руссо не был принци­пиальным противником прогресса. С его точки зрения, человек в гражданском со­стоянии хотя и лишает себя многих преимуществ естественного состояния, вместе с тем «вознаграждается весьма значительными другими преимуществами». Поэтому, по Руссо, процесс общественного развития отнюдь не всегда негативен. Он становит­ся таковым лишь тогда, когда «злоупотребления низводят человека ниже того уров­ня, на котором он находился в естественном состоянии» (с. 378).

      Ряд новых идей относительно исторического места и социальной позиции Т. Джефферсона содержится в следующем параграфе, написанном Н. Н. Деевым. Автор справедливо исходит из того, что Джефферсон занимает революционно-демо­кратические позиции (с. 387), хотя в ряде случаев и недостаточно последовательные. Достоинство параграфа и в том, что объективный анализ произведений и деятельно­сти Джефферсона в условиях XVIII —начала XIX вв. органически увязан с современ­ной борьбой (прежде всего в США) за его наследие.

      Весьма сложным явился для авторского коллектива выбор наиболее ярких представителей политической мысли России. Объем книги, сам характер подачи ма­териала требовал выделить наиболее существенное из того яркого многообразия, ко­торое перед ними открывалось; при этом не только в отношении прошлого, но и современности, не только для судеб развития политических учений в нашей стране, но и за рубежом. И, надо сказать, выбор, который пал на А. Н. Радищева, вполне обоснован (хотя нельзя не заметить, что в монографии, к сожалению, не нашлось места для Н. Г. Чернышевского). При полемическом характере изложения, свойствен­ном П. С. Грацианскому, на этот раз материал оказался более аргументированным и поэтому убедительным. Написанный достаточно ярко, указанный параграф страда­ет, однако, общим для всех разделов, принадлежащих П. С. Грацианскому, недо­статком — в нем крайне сжато рассмотрено влияние трудов Радищева как на совре­менников, так и на последующие поколения.

      Два заключительных параграфа посвящены классикам немецкой философии — И. Канту и Г. В. Ф. Гегелю — мыслителям, теоретическое наследие которых громад­но, а литература о них практически необозрима. Хорошо известно, что взгляды обоих неоднократно трактовались в советской литературе крайне односторонне, а одно время и прямо искажались — преднамеренно или по недостатку знания. Много позитивного объединяет авторов этих параграфов (В. Д. Лазуренко и В. С. Нерсесянца), в частности, хорошо показана связь взглядов Канта и Гегеля с современ­ностью. И если § 12 не вызывает существенных возражений, являясь удачным и достойным завершением монографии, то относительно § 11 хотелось бы высказать не­сколько замечаний.

      Это касается прежде всего утверждения, будто Кант стремился изолировать друг от друга право и мораль (с. 433). В трудах В. Ф. Асмуса и других исследова­телей такая категоричность уже опровергнута. Нельзя полностью согласиться и с мнением, что, по мысли Канта, категорический императив «не может реализовываться в самой действительности» (с. 436). На самом деле Кант допускал (и надеялся) и частичную реализацию категорического императива.4 В. Д. Лазуренко несомненно прав, когда говорит о формальности категорического императива, но это не означает, будто он «бессодержателен» (с. 438), что, впрочем, противореча себе, признает ниже псам автор. Неясно, далее, почему Кант пессимист (с. 438), а равно, что «вечный мир», по его мнению, неосуществим. О достижимости, по Канту, «вечного мира» следует судить не только на основании «Метафизики нравов», но и по другим его сочинениям.

      В заключение еще раз хочется отметить, что авторский коллектив в целом успешно справился с трудной и ответственной задачей.

      Ю. Я. Баскин, доктор юридических наук
      В. В. Лазарев, кандидат юридических наук

       

      1 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 25, с. 49.

      2 См. об этом. подробнее: История диалектики XIV—XVIII вв. М., 1974.

      3 См.: Руссо Жан-Жак. Трактаты. М., 1969.

      4 См.: Кант Иммануил. Сочинения в 6-х томах, т. 4, ч. 1. М., 1965, с. 301—302.

    Информация обновлена:11.12.2003


    Сопутствующие материалы:
      | Персоны | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх

    Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
    Rambler's Top100 Яндекс цитирования

    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru