Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Классовая сущность конституции Германии 1919 года :


Оманидзе, М. М.
Классовая сущность конституции Германии 1919
года :Критика буржуазных концепций "социализма"
/М. М. Оманидзе.
//Правоведение. -1984. - № 6. - С. 78 - 82
  • Статья находится в издании «Правоведение.»

  • Материал(ы):
    • Классовая сущность конституции Германии 1919 года.
      Оманидзе, М. М.

      М. М. Оманидзе, нач. договорно-правового управления Министерства сельского строительства Грузинской ССР.

      Классовая сущность конституции Германии 1919 года (критика буржуазных концепций «социализации»)

      В советской правовой науке уделяется большое внимание истории буржуазных конституций. В научной печати неоднократно подчеркивалась актуальность дальней­шего изучения истории государства и права зарубежных стран, буржуазной государ­ственности, буржуазного конституционализма.[1]

      Исследование Веймарской конституции, принятой вскоре после Ноябрьской рево­люции 1918г. и юридически закрепившей в Германии буржуазную парламентарную си­стему, представляет значительный интерес для историко-правовой науки. Историческое значение этой конституции не ограничивается тем, что она оставила заметный след в государственно-правовом развитии Германии 20-х — 30-х годов. Веймарская консти­туция явилась своего рода связующим звеном между буржуазным конституциона­лизмом XIX и XX вв., она стала крупным событием в истории буржуазных консти­туций в период между первой и второй мировыми войнами.

      Веймарской конституции 1919 г., как и получившей в ней отражение Ноябрь­ской революции, посвящена огромная историческая и юридическая литература. Весьма обширна буржуазная историография конституции 1919 г. восходящая еще к периоду существования самой Веймарской республики, а также связанная с исследованиями современных западногерманских историков и юристов. Глубокая разработка и мар­ксистская оценка деятельности Национального собрания, принявшего Веймарскую кон­ституцию, а также основных ее положений дана в трудах ученых ГДР. Многие во­просы истории и классовой сущности Веймарской конституции обстоятельно рассмот­рены в советской юридической (работы И. П. Трайнина, Ю. И. Авдеева, Р. А. Лапо­вой и др.) и исторической (труды Я. С. Драбкина, В. Д. Кульбакина, Л. В. Овчин­никовой и др.) литературе. Однако ряд важных аспектов и положений Веймарской конституции требуют дальнейшего и более глубокого историко-правового осмысле­ния с учетом развития буржуазного конституционализма в XX веке.

      Классовое содержание Веймарской конституции, как и всякой другой буржуазной конституции, проявляется прежде всего в документе, взятом в целом, но оно просле­живается и в отдельных ее положениях и статьях. Так, буржуазно-юнкерская природа статей, фиксировавших политико-государственное устройство Германии, находит выра­жение в использовании ограниченной и непоследовательной модели буржуазного пар­ламентаризма, в тенденции к унитаризму, в большей степени континуитета, особенно характерном для первой части конституции («Устройство и задачи империи»), где, по признанию современных западногерманских юристов, виден «компромисс между ста­рым и новым», между Веймарской республикой и «вторым рейхом».[2] Но наиболее су­щественными и интересными с точки зрения выявления классовой сущности Веймар­ской конституции являются статьи, относящиеся к хозяйственной сфере. Анализу со­циально-экономических положений конституции Германии 1919 г. и посвящена настоя­щая статья.

      В отличие от конституции Германской империи 1871 г., а также некоторых дру­гих буржуазных конституций начала XX века, Веймарская конституция во второй части («Основные права и обязанности немцев») имела специальный и детализиро­ванный раздел, относящийся непосредственно к экономическому и социальному устрой­ству (раздел пятый «Хозяйственная жизнь»). Этот раздел, как и ряд других, наиболее отчетливо отразил сложную социально-экономическую обстановку, которая возникла в Германии в результате первой мировой войны и Ноябрьской революции 1918 г. Хотя Веймарская конституция была принята в период спада революционной волны и вре­менной экономической стабилизации, а Ноябрьская революция в силу предательства правой социал-демократии не вышла за рамки буржуазно-демократических преобра­зований, пролетарские методы борьбы и требования сделали неизбежными ряд поли­тических и социально-экономических уступок со стороны буржуазно-юнкерского блока. «Веймарская коалиция» (блок социал-демократии и буржуазных партий в Националь­ном собрании)[3] вынуждена была признать и закрепить в конституции не только рес­публиканскую форму правления, но и целый ряд важных демократических прав и сво­бод, которые не были известны предшествующим конституционным документам Герма­нии: всеобщие, равные, прямые и тайные выборы (ст. 109), свобода личности (ст. 114), неприкосновенность жилища (ст. 115), свобода слова (ст. 118), свобода объединений (ст. 124) и др.

      Следы вынужденных уступок и политического маневрирования буржуазии видны во многих статьях конституции, но социальный реформизм, отражающий особенности классовой ситуации в послевоенной Германии, наиболее полно проявился именно в конституционном разделе, посвященном хозяйственной жизни. С другой стороны, в этом разделе отчетливо просматривается стремление германской буржуазии как можно скорее легитимировать и стабилизировать общественный порядок, поставленный под угрозу Ноябрьской революцией и обеспечивающий ее экономическую власть и реальное преобладание в общественной жизни, т. е. юридически осуществить то, что известный германский юрист Г. Еллинек в свое время назвал признанием «нормативной силы фактов».[4]

      Рассматриваемый раздел Веймарской конституции — юридическое выражение со­циального маневрирования буржуазии в обстановке классовых боев пролетариата и начавшегося общего кризиса капиталистической системы. Германская буржуазия в Веймарской конституции продемонстрировала образец широкомасштабного реформиз­ма, хотя в предшествовавшие периоды истории Германии она не овладела таким искусством компромиссов, которым обладала в XIX веке английская буржуазия. Но, естественно, социальный реформизм «веймарской коалиции» был во многом подготов­лен всей предшествующей политико-правовой историей Германии, особенно конца XIX — начала XX в. Важную роль в его распространении и внедрении в парламент­скую практику Германии сыграл тот факт, что влиятельная и имевшая массовую базу социал-демократическая партия постепенно скатывалась на позиции оппортунизма и реформизма, активно содействовала внесению в сознание рабочего класса буржуазной политико-правовой идеологии. Как метко заметил историк ГДР С. Хаффнер, погряз­шая в буржуазном реформизме правая социал-демократия Германии, — «это бывшая рабочая партия, которую приручил для своих целей капитализм».[5]

      Реформистские идеи «веймарской коалиции», в частности специальной комиссии по составлению конституционного проекта, возглавлявшейся известным буржуазным государствоведом Г. Прейсом, коренились также и в некоторых особенностях развития немецкой правовой мысли и законодательной практики конца XIX века. Именно в это время немецкая юридическая школа, всегда отличавшаяся склонностью к педан­тичной и мелочной правовой регламентации общественной и личной жизни, проявила особую энергию в упорядочении новых экономических отношений, связанных с уста­новлением господства монополистического капитала, в привнесении в механизм пра­вового регулирования буржуазного морализирования. Эта особенность германского пра­ва нашла свое отражение в целом ряде законодательных актов конца XIX века и, прежде всего, в Германском гражданском уложении, авторы которого, как справедливо пишет О. А. Жидков, стремились «скорректировать частный гражданский оборот в со­ответствии с идеей „социальной справедливости"».[6] «Хозяйственный раздел» Веймар­ской конституции нес на себе особенно важную идеологическую и реформистскую на­грузку, так как именно здесь наиболее рельефно осуществлялось слияние в единое це­лое оппортунистических концепций правой социал-демократии и «социальных» идей буржуазной правовой школы.

      Одним из наиболее характерных проявлений буржуазного реформизма в Веймар­ской конституции были положения о «социализации». Идея «социализации» появилась в законодательстве, а затем и в конституции 1919 г. как прямой результат револю­ционных выступлений германского пролетариата, выдвинувшего не только общедемо­кратические, но и социалистические требования. Как отмечалось в марксистской лите­ратуре ГДР, популярная среди рабочих Германии в период ноябрьских революцион­ных событий 1919 г. идея социализации «указывала на тесную связь демократической и социалистической революции».[7]

      Революционные рабочие под «социализацией» подразумевали прежде всего борьбу с эксплуатацией и буржуазией, переход частных предприятий в общественную соб­ственность. Но теоретики правой социал-демократии еще в предшествующие годы, в частности в документах 1 Интернационала, старались придать идее «социализации» реформистский смысл, ассоциировали ее не с низвержением капиталистической си­стемы, а лишь с предложениями ее частичного «усовершенствования». В. И. Ленин еще в 1910 г. указывал, что под термином «социализация» «можно понимать превращение в собственность всего общества, но можно также понимать и какие угодно частичные меры, какие угодно реформы в рамках капитализма.. .».[8] Именно по последнему пути и пошли германские социал-демократы, которые с помощью реформистских проектов «социализации» стремились отвлечь рабочий класс от решения коренных вопросов ре­волюции, сбить накал классовых битв.

      Созданная по инициативе независимых социал-демократов 18 ноября 1918 г. с уча­стием таких идеологов реформизма, как К. Каутский, Р. Гильфердинг, Г. Кунов и др., специальная комиссия по социализации фактически препятствовала борьбе рабочего класса за национализацию частной собственности, за «экспроприацию экспроприато­ров», пропагандировала реформистский тезис, что «цель социализма состоит не в тон, чтобы нанести вред имущему, а чтобы помочь неимущему».[9]

      Практический смысл реформистских идей социал-демократии стал ясен после того, как Национальное собрание в марте-апреле 1919 г. приняло серию законов о «со­циализации». В этих законах наряду с демагогическими заявлениями типа «рабочая сила как наивысшее благо находится под особой защитой империи»,[10] туманными обе­щаниями «обобществления» частных предприятий содержались и некоторые конкрет­ные меры, относящиеся к угольной и калийной промышленности. В этих отраслях предусматривалось создание под руководством государственных органов синдикатов, что отражало наметившуюся еще в годы первой мировой войны тенденцию к созда­нию системы государственно-монополистического регулирования хозяйственной жизни. Многие формулировки Закона о социализации от 23 марта 1919 г. почти в неиз­менном виде были включены в текст Веймарской конституции, утвержденной Нацио­нальным собранием 11 августа 1919 г. Так, ст. 157 (абз. 1 и 2) повторила ни к чему не обязывающую государственную власть фразу о том, что «рабочая сила стоит под особым покровительством империи» (абз. 1) и что «каждому немцу должна быть пре­доставлена возможность добывать себе пропитание хозяйственным трудом» (абз. 2).[11] Воспроизведение в Веймарской конституции конструкций закона о «социализа­ции» было новым явлением в буржуазном конституционализме, дало повод буржуаз­ной пропаганде изображать Веймарскую конституцию не только как «демократиче­ский, но и как социалистический переворот».[12] Даже в послевоенной буржуазной историографии в Германии нередко встречаются утверждения, что Веймарская кон­ституция имела якобы «социалистическо-буржуазно-либеральный» характер,[13] что в конституции содержались «социальные и социалистические тезисы и обещания».[14] Такого рода демагогические утверждения ничего общего не имеют с реальным смыс­лом и назначением социально-экономических положений конституции, которые даже по оценке самих буржуазных исследователей не выходят за рамки традиционной гер­манской конституционной теории и по своей сути не порывают с концепциями либе­рализма.[15]

      Несмотря на морализирующие положения о том, что «строй хозяйственной жизни должен соответствовать началам справедливости и цели обеспечения для всех достой­ного человека существования» (ст. 151), Веймарская конституция со всей определенностью закрепила капиталистическую систему, предусматривающую свободу частного предпринимательства. В той же статье указывалось, что «надлежит обеспечить хозяй­ственную свободу отдельной личности», что «свобода торговли и промысла обеспечи­вается согласно имперским законам», что в хозяйственной сфере принуждение допу­стимо лишь на основании закона и «только для осуществления прав, которым грозит опасность, или ради высших требований общего блага». В ст. 152 (абз. 1) также было специально подчеркнуто, что «в хозяйственном обороте действует свобода договоров». Но принцип незыблемости договора уже с конца XIX века в германском праве стал корректироваться с помощью норм, «имеющих так называемую „социально-этическую" направленность»,[16] что отражено и в Веймарской конституции в формуле, предусмат­ривающей, что «сделки, противоречащие добрым нравам, недействительны» (абз. 2). Весьма показательны статьи конституции, относящиеся к центральному инсти­туту экономической и правовой системы — праву собственности. Авторы конституции воспроизвели уже ставшие традиционными в буржуазном конституционализме XVIII и XIX вв. положения о том, что «собственность обеспечивается конституцией» (ст. 153, абз. 1), что «принудительное отчуждение может быть предпринято только для блага общественного целого и на законном основании» (абз. 2). Но в ст. 153 конституции 1919 г. отдается дань модным в начале XX века в буржуазной социологии и юрис­пруденции концепциям «социальной солидарности». Конституция отходит от свойствен­ной законодательству XIX в. индивидуалистической трактовки собственности как наи­более полного господства частного собственника над вещью, указывая, что содержание и пределы собственности «вытекают из законов». Более того, исходя из общей рефор­мистской идеи «социализации», конституция в ст. 153 (абз. 3) провозглашает: «Собст­венность обязывает. Пользование ею должно быть в то же время служением общему благу». Буржуазная идея «социальной функции» частной собственности пронизывает и ст. 155 (абз. 3), где предусмотрено, что «обработка и использование почвы есть обязанность землевладельца по отношению к обществу».

      В Веймарскую конституцию были включены специальные положения, относящиеся к поземельным отношениям и отражающие тот факт, что традиционно сильные в Гер­мании позиции юнкерства были ослаблены Ноябрьской революцией 1918 г., и руково­дящее положение в государстве и обществе перешло к буржуазии. Были отменены такие явные пережитки феодальной эпохи, как фидеикомиссы и частные регалии (ст. 155, абз. 3 и 4), но осталась весьма туманная фраза по поводу того, что «распределение земли и пользование ею», а также «все недра земли и все полезные в хозяйственном отношении силы природы находятся под наблюдением государства» (ст. 155, абз. 1 и 4). Таким образом, как уже неоднократно подчеркивалось в совет­ской литературе, экономические позиции крупного капитала и юнкерства «не были даже поколеблены», и конституция 1919 г. «не внесла фактически никаких изменений в отношения собственности, существовавшие в монархии Гогенцоллернов».[17]

      В самой юридической доктрине и практике Веймарской республики, как и следо­вало ожидать при сохранении власти крупной буржуазии и юнкерства, положения кон­ституции, предусматривавшие охрану частной собственности, получили распространи­тельное толкование. Так, в государственно-правовой литературе в Веймарской респуб­лике ст. 153 стала рассматриваться как предоставляющая защиту не только частной собственности, понимаемой в буквальном смысле слова, но и «любому частному иму­щественному праву».[18] Затем эта точка зрения была воспринята судебной практикой, и решением Имперского суда от 4 ноября 1925 г. конституционные гарантии, установ­ленные в ст. 153, были официально распространены на иные виды имущественных прав.[19] Веймарская конституция, рассматривая собственность как «социальную функ­цию, вынуждена была отказаться от открытого признания «неприкосновенности» и «священности» частной собственности. В частности, авторы конституции не пошли по пути воспроизведения ст. 9 Конституции Пруссии 1850 г., гласившей, что «собствен­ность неприкосновенна», а использовали иную, более завуалированную юридическую конструкцию: «собственность обеспечивается (gewahrleistet)». Но в комментариях, предназначенных для предпринимательских кругов и изданных в период самой Вей­марской республики, неизменно подчеркивалось, что термин «обеспечивается» следует рассматривать как адекватный выражению «является неприкосновенной».[20]

      Веймарская конституция впервые в истории буржуазного конституционализма использовала идею «участия» рабочих в управлении производством, демагогически за­явив о «сотрудничестве всех производящих слоев населения» и о привлечении «рабо­тодателей и рабочих к участию в управлении» (ст. 156, абз. 2). Идея «классового сотрудничества» рабочих и капиталистов получила еще более детализированное выра­жение в от. 165, где лицемерно говорилось о том, что «рабочие и служащие призваны на равных правах совместно с предпринимателями участвовать в установлении усло­вий заработной платы и труда, а также в общем хозяйственном развитии произво­дительных сил». В Веймарской республике статьи об участии рабочих в решении про­изводственных дел остались не более чем декларацией. Лишь после второй мировой войны в условиях изменившегося в мире соотношения сил в пользу социализма и подъема на новый уровень рабочего движения в капиталистических странах консти­туционные и законодательные положения об участии трудящихся в управлении про­изводством приобрели новый смысл. В этих положениях, как отмечалось в советской юридической литературе, «воплощены результаты борьбы нескольких поколений рабо­чего класса, успехи, которые были вырваны в классовых боях с эксплуататорами», а поэтому они при всей их ограниченности и формальности все более широко исполь­зуются рабочим классом в борьбе за подлинную демократию и за социализм.[21]

      В ст. 165 Веймарской конституции получила также отражение популярная в 1918—1919 годах среди рабочих Германии идея советов. Хотя к августу 1919 г. ре­волюционные бои шли на убыль, Конституция свидетельствует о том, что и буржуазия в тот момент не была еще достаточно сильна, чтобы «удержаться у власти без за­игрывания с рабочими, требовавшими сохранения советов.[22] Отсюда в ст. 165 (абз. 2) было предусмотрено «законное представительство» рабочих и служащих «в виде ра­бочих советов предприятий, а также окружных рабочих советов для отдельных хозяйственных отраслей и имперского рабочего совета». Однако советы не наделялись какими-либо властными функциями, их роль сводилась к решению хозяйственных за­дач и к содействию «проведению законов о социализации», в связи с чем предпола­галось их объединение вместе с «представительными органами предпринимателей и иных кругов населения в окружные экономические советы и имперский экономический совет» (ст. 165, абз. 3). Таким образом, рабочие советы заранее планировались как бессильные и бесправные органы, находящиеся под контролем предпринимателей и включенные в общий механизм экономической и политической власти монополий. Не­жизненные положения Веймарской конституции о рабочих советах практически без­действовали. Отраслевые рабочие советы не были созданы и не функционировали. Созданный же на основе правительственного акта от 4 мая 1920 г. Имперский эконо­мический совет, который согласно конституции (ст. 165, абз. 4) мог давать в случае запроса правительства заключения по вносимым в рейхстаг социально-политическим и хозяйственно-политическим законопроектам «крупного значения», состоял из ставлен­ников монополий и правой социал-демократии и сразу же проявил себя как малозна­чащий придаток в общей системе государственно-монополистического регулирования. Поэтому после выхода германской экономики из очередного кризиса и некоторого хо­зяйственного подъема совет потерял какой-либо смысл для монополистического капи­тала. В 1923 г. было проведено его последнее пленарное заседание, а затем он пре­кратил свое существование.[23]

      В ст. 165 (абз. 5) Веймарской конституции с чисто демагогическими целями было включено многозначительное положение о том, что рабочим и экономическим советам «в соответственных отраслях могут быть предоставлены контрольные и адми­нистративные полномочия» (курсив мой. — М. О.). Однако такие полномочия, которые были отнесены к ведению имперского законодательства, на практике не получили со­ответствующего законодательного подкрепления. Таким образом, положения Веймар­ской конституции о «рабочих советах» были откровенной уловкой буржуазных поли­тических деятелей, использовавших в своих классовых целях предательство социал-де­мократии. Не случайно сами депутаты Национального собрания с удовлетворением отмечали, что «германская система советов», в отличие от русской, сохраняет незы­блемость капиталистического «порядка».[24] По сути дела, положения ст. 165, относя­щиеся к рабочим советам, стали, как справедливо замечает В. Д. Кульбакин, «злей­шей карикатурой» на Советскую власть.[25]

      Закрепленные в Веймарской конституции социально-экономические положения не означали каких-либо глубоких и структурных изменений в общественном и хозяй­ственном строе Германии. Они были направлены лишь на частичное обновление норм классового господства эксплуататоров и отразили основные итоги Ноябрьской рево­люции 1918 г.: усиление экономического и политического господства монополистиче­ского капитала, ослабление традиционных позиций юнкерства и «превращение юнкер­ски-буржуазной полуабсолютистской монархии в буржуазно-юнкерскую парламен­тарную республику».[26]

      Само содержание конституции 1919 г. во многом предопределило остроту клас­совых конфликтов, характерных для всего периода существования Веймарской рес­публики и приведших в конечном итоге к ее гибели. Конституция Германии 1919 г. продолжала оказывать известное влияние на буржуазный конституционализм и после второй мировой войны, некоторые ее социально-экономические положения восприняты и развиты в Основном законе ФРГ 1949 г.


      [1] См., например: Кудрявцев В.Н. Советская юридическая наука: актуальные проблемы. — Вопросы философии, 1980, № 9, с. 21; Практика буржуазного консти­туционализма (критические очерки). М., 1982, и др.

      [2] Bracher К. D. Die Entstehung der Weimar Verfassung. Hannover, 1963, S. 18.

      [3] Руrе В. Германия в 1917—1933 гг. М., 1974, с. 83.

      [4] Anschutz G. Die Verfassung des Deutschen Reichs vorn 11 August 1919. Ein kommentar fur Wissenschaft und Praxis. Berlin, 1927, S. 6.

      [5] Хаффнер С. Революция в Германии. М., 1983, с. 212—213.

      [6] Жидков О.А. История буржуазного права (до периода общего кризиса ка­питализма). М., 1971, с. 97.

      [7] Вгеhmе G. Die sogenannte Sozialisierungsgeseizgebung der Weimar Republik, Berlin, 1960, S. 18. .

      [8] Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 19, с. 350—351.

      [9] «Vorwarts», 5.12.1918.

      [10] Цит. по: Dokumente zur deutschen Verfassungsgeschichte. Herausgegeben von Huber E. Bd. 3. Stuttgart, 1966, S. 80.

      [11] Здесь и далее перевод Веймарской конституции дан по кн.: Конституции буржуазных стран, т. 1. М.; Л., 1935.

      [12] Anschutz G. On. fit., S. 391.

      [13] Deutsche Geschichte in Uberlick. Stuttgart, 1953, S. 630.

      [14] Gotthold J. Wirtschaftliche Entwicklung und Verfassungsrecht. Munchen, 1975, S. 50.

      [15] Ibid., S. 49.

      [16] Савельев В.А. Германское гражданское уложение. М., 1983, с. 21.

      [17] Кульбакин В.Д. Очерки новой и новейшей истории Германии. М., 1962, с. 148.

      [18] Аnsсhutz G. Op. cit., S. 396.

      [19] Apelt W. Geschichte der Weimarer Verfassung, Munchen, 1946, S. 341.

      [20] Ansсhutz G. Op. cit., S. 396.

      [21] Жapков Б.Н., Машезерская Л.Я., Усенин В.И. Рабочий коллек­тив и коллективные договоры на современном капиталистическом предприятии М., 1972, с. 68 и др.

      [22] Кульбакин В.Д. Указ, соч., с. 144.

      [23] Forsthoff E. Deutsche Verfassungsgeschichte der Neuzeit. Stuttgart, 1961. S. 182.

      [24] Nationalversamlung. Stenographische Berichte. Berlin, Bd. 328. S. 1772—1773.

      [25] Кульбакин В.Д. Указ, соч., с. 149.

      [26] Германская история в новое и новейшее время, т. 2. М., 1970, с. 59.

    Информация обновлена:13.11.2003


    Сопутствующие материалы:
      | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх
    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru