Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Золотухина, Н. М.
Концепция сословно-представительной монархии
в русской средневековой политической теории /Н.
М. Золотухина.
//Правоведение. -1988. - № 1. - С. 47 - 56
  • Статья находится в издании «Известия высших учебных заведений:»

  • Материал(ы):
    • Концепция сословно-представительной монархии в русской средневековой политической теории.
      Золотухина, Н. М.

      Концепция сословно-представительной монархии в русской средневековой политической теории

      Н. М. Золотухина*

      Одна из сложнейших проблем почти каждой научной дисциплины, особенно тех, которые используют историко-хронологический принцип исследования, — системная периодизация материала. В историко-правовых дисциплинах — это прежде всего история государства и права и история политических и правовых учений. Разрешение данной пробле­мы нуждается в определении критериев классификации, иными словами, в интеграции и научном обосновании классификационных признаков, посредством которых с наибольшей достоверностью может быть уста­новлен тот или иной хронологический рубеж, обозначающий начало или окончание определенного исторического периода.

      В истории государства и права СССР принята периодизация, пред­ложенная С. В. Юшковым. Новелла в ней — утверждение о наличии в истории государственного строительства феодальной России сословно-представительной монархии как одного из «основных моментов феодаль­ного государства». Хронологические границы этого этапа он условно определял в пределах середины XVI — середины XVII в.1 Данный вывод был предметом неоднократного научного обсуждения. Не утратил он проблемно-дискуссионного характера и в настоящее время.2

      Большинство историков-юристов разделяют мнение, что в России, как и странах Западной Европы, абсолютной форме монархии предше­ствовала ее сословно-представительная организация.3 Однако в истории политических и правовых учений принята другая периодизация, не счи­тающая сословно-представительную монархию этапом развития русской государственности.4

      Несомненно, каждая научная дисциплина имеет право на собст­венные принципы классификации. Этапы развития государственности и периоды эволюции политических и правовых учений, как правило, хро­нологически не совпадают, поскольку идеи обычно предшествуют воз­никновению институтов и учреждений; они в значительной степени под­готавливают их появление, а в дальнейшем во многом определяют направление развития. Однако при этом вряд ли допустимы принципи­альные расхождения в понимании общей схемы развития феодальной государственности. Отрицание такого значимого периода в государст­венном строительстве феодальной России, как сословно-представитель­ная монархия, привело к сохранению в истории политических и право­вых учений упрощенных классификационных схем всего политико-юри­дического идеологического материала русского средневековья. Все по­литические и правовые учения в России начиная с XI и по XVIII в. рас­сматриваются здесь в двух темах: «Политические и правовые учения в России в период возникновения и развития феодализма и образования централизованного государства» и «Политические и правовые учения в России в период образования и укрепления абсолютизма».5 Это приве­ло к однозначным и примитивизированным оценкам политических идей: все учения, предусматривающие те или иные варианты усложненной формы организации верховной власти, связанные с ограничением лич­ного произвола («самоволия») правителя, расцениваются в качестве док­трин, препятствующих централизации, учения же, моделирующие орга­низацию верховной власти без какой-либо системы учреждений, ставя­щей «пределы» и «сдержки» в ее реализации, — в качестве идеологии, .поддерживающей централизацию государства. При этом термины «цент­рализация» и «абсолютизм» часто толкуются как принадлежащие к одному синонимическому ряду, на недопустимость чего неоднократно указывал Г. Б. Гальперин.6

      Изучение государственно-правовых учреждений и институтов, рав­но как и соответствующих им идеологических категорий, должно про­водиться на основе четкой терминологической дифференциации, позво­ляющей адекватно отразить понятийный аппарат средневекового мыс­лителя. Только при таком подходе возможно выявить «сквозное» раз­витие политико-правовой проблематики, а также определить эволюцию уровня ее квалификации.7

      Классовое и политическое содержание политико-правовых учений наиболее объективно устанавливается при определении соответствия идей и теорий тем формам государственности, о возникновении и ут­верждении которых говорят мыслители, а также степени совпадения их доктрин с общим прогрессивным развитием государственно-правового строительства. В смежных гуманитарных отраслях правовой науки не­однократно отмечался исторически условный и необъективный характер сохраняющегося в истории политических и правовых учений деления всех средневековых политических и правовых доктрин на прогрессивные (дворянская ориентация), защищающие централизацию государства, и реакционные (боярская ориентация), отстаивающие децентрализован­ные феодально-раздробленные государственно-правовые идеалы. В по­следние десятилетия установлено, что в средневековой России практи­чески отсутствовали теории, моделирующие идеал феодальной раздроб­ленности. Подобные идеи в обстановке постоянной борьбы за единство и независимость, длившейся на протяжении ряда веков, не могли бы быть признаны выражением, общественного мнения, более того, они расценивались бы как антипатриотическая акция. Такова сложившаяся традиция, и с ней нельзя не считаться современным исследователям.

      Практически-политическая позиция основных сословий класса фео­далов была намного сложнее и в основном определялась представле­ниями о форме организации верховной власти, способах и методах ее реализации в обществе, нежели решением проблемы о централизован­ном государственном устройстве. Единое суверенное и независимое го­сударство — идеал всего класса феодалов, представления же о степени и уровне желаемой при этом централизации органов власти и управле­ния, порядке их взаимоотношений с низшими звеньями государственного аппарата часто различались. Да и сам процесс централизации хроноло­гически занимал значительно более длительный период времени и не мог быть завершен в пределах XIV—XVI вв., ибо этому препятствова­ло социальное и экономическое развитие страны.8 Он происходил по­степенно, и его завершение современные исследователи справедливо от­носят к началу XVIII в.9 Хронологически последовательное и проблемное изучение развития политических учений позволяет выявить процесс формирования и утверждения идей и теорий, моделирующих систему сословно-представительных институтов и учреждений как формы орга­низации власти и управления в стране.10

      Идея сословного представительства возникла относительно рано. Ее традиционной базой были исконные представления русских мысли­телей о необходимости советного начала в организации верховной вла­сти. В. Э. Вальденберг справедливо отмечал, что «от начала русской письменности и до конца XVI в. нельзя найти ни одного политического учения, которое бы понимало царскую власть как абсолютную, ничем решительно не ограниченную, за исключением доктрины Ивана IV».11 Действительно, совет и советники для всех мыслителей были непремен­ным органом при великом князе, утверждающим, авторитет его власти,, направляющим его деятельность и в определенной мере сдерживающим царское «самоволие». Такой советный орган наличествует уже в «По­учении» Владимира Мономаха. Вначале он мыслится односословным, затем, по мере классовой дифференциации общества, в его составе по­являются и сословные элементы. Так, Даниил Заточник (конец XII — начало XIII в.) в числе «думцев» великого князя желал бы видеть не­только родовитых, но и деятельных людей, выдвинувшихся благодаря своей службе,12 а автор «Сказания о князьях владимирских» (XV — первая половина XVI в.) 13 в совет при верховной власти, состоящий из «князей и бояр, и воевод», вводит даже представителей, выражаю­щих интересы «всего христолюбивого воинства».14 Но особое распро­странение теории, моделирующие сословно-представительную форму организации верховной власти, получают в XVI в.

      Современники Василия III и особенно Ивана IV заняты поисками систем, предусматривающих те или иные ограничения «презельства» и «свирепства» властвующей персоны. При этом они традиционно упова­ют на силу законодательства (царь ходит «в законах и правдах»)15 и ор­ганизацию общественного мнения в форме сословного совета как высшего законосовещательного или даже законодательного органа. В эту эпоху с феодальной раздробленностью практически было покончено.16 Стра­на объединилась под властью великого московского князя, а с 1547г. — царя. Раннефеодальная монархия изжила себя еще на стадиях объеди­нения, вставал вопрос о новой форме власти. Мыслители решают, ка­кой она должна быть. Феодальные съезды утратили значение как органы властного характера, но связанная с ними традиция еще жива. Опираясь на нее, мыслители хотят слышать в той или иной мере орга­низованный голос «всей земли». Необходимо не только определить пре­рогативы верховной власти, но и права и привилегии класса феодалов, установить порядок и форму его участия в отправлении власти в цент­ре и на местах.

      В политической публицистике того времени отсутствуют споры о территориальном единстве страны, не выдвигаются и предложения, предусматривающие увеличение властного потенциала мест за счет ос­лабления полномочий центра. Боярство, дворянство и в некоторой сте­пени духовенство пытаются юридически оформить свое участие в поли­тической жизни. Деятельность сословно-представительных органов на местах, расширение прерогатив Боярской думы и рост ее политического авторитета в конечном счете привели к созданию высшего сословного органа — Земского собора.17

      Средневековые мыслители по-разному представляли форму участия сословий в политической жизни России. Однако никто из них не мыс­лил институт, сословного представительства как систему мероприятий, ограничивающих централизацию государства, или как один из возмож­ных способов возвращения к порядкам феодальной раздробленности.

      Особенно ярко идеи сословного представительства выражены в «Ва­лаамской беседе» — анонимном произведении середины XVI в.18 В историко-правовой науке автор «Беседы» традиционно характеризуется в качестве «приверженца боярства»,19 а его политический идеал рассмат­ривается как проект ограничения центральной власти в интересах боярско-аристократической реакции. Однако анализ текста памятника в кон­тексте современной ему политической ситуации приводит к иным выво­дам. Определяя статус и полномочия верховной власти, автор «Беседы» категорически отрицает возможность допущения «самовластных» ре­жимов. «Царева гроза» действует только «вправду о законе и благоверии и о спасении мира всего» и реализуется она «милосердно» и «с по­щадою».20 При принятии серьезных решений царю надлежит обо всем советоваться «в бояры и ближними приятели».21 Эти положения развиты и конкретизированы в другом памятнике, идеологически связанном с «Беседой» — «Ином сказании тоя же Беседы».22 Г. Б. Гальперин спра­ведливо усматривает в нем прямое выражение идеала сословно-представительной монархии.23 Действительно, его неизвестный автор ставит во главе государства «вселенский совет», созванный «ото всех городов... и от уездов градов тех».24 Эти взгляды вполне соответствовали полити­ке правительства Ивана IV «Избранной рады», которая готовила ре­формы, направленные на консолидацию всех сил господствующего класса.25

      Дальнейшее развитие идеи сословного представительства получили в трудах Максима Грека, взгляды которого в историко-юридической науке традиционно считаются выражением позиций боярско-аристократической реакции, противодействующей централизации и стремящейся к возрождению порядков феодальной раздробленности.26 В последние де­сятилетия эта оценка вызывает серьезные возражения.27 Анализ произ­ведений Максима Грека со всей очевидностью показывает, что он не был противником централизованного государственного устройства. Хо­рошо зная современную ему западноевропейскую жизнь, философ сфор­мулировал свой идеал исходя из уровня общеевропейской политико-правовой культуры. Позиция Максима Грека недвусмысленна. Все его симпатии на стороне монархии, ограниченной сословно-представительным. учреждением. Царь должен управлять своими «подручниками» (подданными — Я. 3.) не единолично, а в «советах царских и управле­ниях вселетних и во урядех воинских». Царский совет формируется из­бирательным корпусом, в состав-которого вводятся представители всех сословий общества. Мыслитель прямо указывает, что избирать в совет следует не только бояр и дворян, но и «худейших» людей.28

      Н. А. Казакова полагает, что в произведениях Максима Грека в ге­незисе заложены идеи сословной организации верховной власти.29 Ду­мается, однако, что генезис идеи относится к более раннему периоду, а в трудах Максима Грека она получает дальнейшую разработку, оформляясь в систему взглядов определенного направления. В полном, соответствии с данными положениями Максим Грек рассматривает и действие другого важного инструмента, ограничивающего всевластие монарха, — закона. Он неоднократно повторяет, что цари обязаны пра­вить «вещи подручников по установлению грацких законов».30

      Дальнейшее развитие эти идеи получили в произведениях мыслителей, принадлежащих к кругу Максима Грека, — Федора Карпова и Зи­новия Отенского. Политический словарь этих мыслителей свидетельст­вует об их симпатиях сословно-представительному принципу организа­ции верховной власти. Федор Карпов, например, говорит о царстве как о «народном деле», которое должно управляться «царями и начальни­ками», действующими согласно («наподобие гуслей музыканта Дави­да»),31 а Зиновий Отенский, перечисляя лиц, участвующих в отправлении властных функций, упоминает не только представителей класса фе­одалов, но и людей из «третьего сословия»: «старейшие мужи града», «старейшины» и т. п. Царя он обязывает править совместно со своим советным органом («вкупе глаголати и вкупе повелевати») и относиться к советникам не как к низшим и безгласным людям, а как к «подоб­ным себе божеством и силой».32

      Идеи сословно-представительной монархии получили дальнейшее развитие в середине и второй половине XVI в. В 1549 г. Иван Пересветов подает челобитья царю, в которых обосновывает свое представле­ние о политической организации общества. Политические взгляды, И. С. Пересветова в современной историографии интерпретируются по-разному. Большинство исследователей характеризуют его как сторонни­ка неограниченного самодержавия,33 приверженца централизации. В этой характеристике понятия «самодержавие» и «централизация» обычно употребляются как синонимы, а сам Пересветов выступает про­водником политики и взглядов Ивана Грозного.34

      В последние годы советские исследователи тщательно изучили не­ только реформаторские предложения И. С. Пересветова (военная, фи­нансовая, судебная реформы), но и систему его политических взглядов в целом. В итоге в оценку политических воззрений мыслителя внесены серьезные коррективы. Так, Б. А. Успенский и А. М. Панченко справед­ливо подметил и, что Пересветов не восхваляет политику и деятельность Ивана IV, а осуждает ее и резко критикует.35 А. А. Зимин высказал предположение о его симпатиях к сословно-представительной монар­хии.36 Действительно, мыслитель предусматривает участие советного органа при монархе в решении повседневных дел государства и в мир­ное, и военное время.37 В состав совета (Пересветов традиционно назы­вает его думой) включены все основные сословия класса феодалов: бояре, дворяне, духовенство и представители новой бюрократии.38 При обсуждении серьезных проблем решение думы может оказаться оконча­тельным, и царь обязан ему подчиниться.39 Пересветов ставит и вопрос о необходимости разрешения всех дел в государстве по закону («единым. Судебным книгам»).40

      Понимание необходимости укрепления единого русского суверенно­го государства у него вполне логично и последовательно совмещено (а не противопоставлено) с представлением о сословной монархии как форме организации власти и управления. В дальнейшем это было вопло­щено в политической доктрине А. М. Курбского. Опальный боярин не призывал к возврату к раннефеодальным порядкам и к утрате страной территориальной целостности. Как и его современники, А. М. Курбский последовательно проводит мысль о необходимости сословной формы организации верховной власти с выборным представительным, органом, участвующим в разрешении всех важнейших дел в государстве. В него входят все социальные группы общества, что непосредственно отражено в самом наименовании учреждения: «Совет всенародных человек». Управление страной осуществляется системой различных «синклитов», состоящих из «мужей разумных», «сведущих в военных и земских ве­щах».41 При выборах, равно как и назначении на должность, прини­маются во внимание прежде всего заслуги перед отечеством, а не род­ство или знатность. Недеятельное родовое боярство Курбский называет «паразитами» и «тунеядцами», осуждает его и даже предлагает изго­нять. Здесь явно чувствуется продворянская ориентация пересветовского типа, направленная на обеспечение участия в политической жизни клас­са феодалов в целом. Интересы «мужей города», по-видимому, учиты­ваются Курбским в понятии «всенародный человек». Системой предла­гаемых мероприятий он хочет не только обеспечить участие в государ­ственных делах представителей большинства сословий, но и организо­вать хорошее управление в стране.

      Существенное внимание уделяет Курбский и традиционной теме форм обеспечения законности. Законы должны быть справедливы и ре­ально осуществимы, суду надлежит быть нелицеприятным и вынося­щим наказание в соответствии с тяжестью совершенного преступления. Отправлять правосудие имеют право только специально уполномочен­ные на то чиновники государства. Царь не имеет ни юридического, ни морального права «руки кровавить» или заставлять других обычных людей «резать человеков».42

      Послеопричная разруха, усиление феодального гнета, крепостниче­ские мероприятия Б. Годунова и В. Шуйского привели к активизации классовой борьбы, которая получила яркое выражение в Крестьянской войне под руководством И. Болотникова. В период гражданской войны и иностранной интервенции, совпавшей с пресечением наследственной династии и появлением на Руси (впервые) выборных царей, идеи со­словного представительства распространяются особенно активно. Этому способствовала система земского управления на местах, утвержденная законодательством 1550-х годов, которая имела сословный принцип ор­ганизации.

      В советской историографии отмечается роль сословной системы в формировании в народных ополчениях (Первом и Втором) органов общеземской власти и управления.43 «Приговор» 30 июня 1611 г., при­нятый Первым, ополчением, официально «подтвердил и оформил сословно-представительную организацию власти и порядок управления стра­ной».44

      Второе Нижегородское ополчение пошло дальше. Всем городам были разосланы грамоты, предлагавшие прислать в Ярославль для фор­мирования правительства «изо всяких людей (представителей сосло­вий — Я. 3.) человека по два».45 Затем в объединившемся ополчении были воссозданы общеземские органы власти, приказное управление.46 Авторитет мнения «всей Земли» в Смутное время становится решаю­щим.47 Представительство получает широкое распространение и мыслится как форма общения народа с царем через доверенных людей. Со­словный состав Земского собора 1613 г. подтвердил представление о нем как о правительственном органе, обеспечивающем участие в политиче­ской жизни страны всех основных сословий: дворянства, боярства, ду­ховенства, посадских людей и даже черносошного крестьянства.48

      Эта государственная практика получила теоретическое выражение и осмысление в политических теориях. В данный период в них воспроиз­водятся сложившаяся структура органов власти и управления на ме­стах и представления о сословно-представительной монархии как -форме правления. Прогнозы и отдельные предложения сменяются по­следовательной теорией, в которой разрабатываются принципы построе­ния и деятельности сословно-представительной организации, обосновы­вается ее значение для дальнейшего развития русской государственно­сти. Кульминацией развития этих идей является «Временник» светского писателя государева дьяка Ивана Тимофеева. «Совет всех городов» в предполагаемой структуре верховной власти обязательный орган. Он ут­верждает власть монарха и обеспечивает участие в реализации верхов­ной власти людей «всей Земли». Тимофеев говорит о «всенародном множестве», «народном голосовании», «вселюдском соборе» и т. п., ут­верждая право широкого сословного представительства с участием со­словных группировок класса феодалов, а также посадских людей и чер­носошных крестьян.

      «Самовластие» царей гибельно для страны и ее народа. По мне­нию дьяка, именно оно навлекло все беды на Россию, явилось причиной гражданской войны и иноземных вторжений. Он желает видеть в стра­не монархию, ограниченную «всеобщим единомысленным собранием». В случае, если такие порядки не будут установлены, можно считать, что «мы уже не живем, а являемся безответственными ответчиками за всеобщую погибель земли».49 Порядок и процветание страны Тимофеев прочно связывает с наличием в ней «лика многолюдного собрания». Он утверждает и обосновывает уже сложившиеся порядки, которые явля­ли собой расцвет сословного представительства в России. Поэтому трудно согласиться с традиционной характеристикой взглядов Тимо­феева как выражения идеологии, абсолютной монархии.50

      Таким образом, в русской политической теории конца XV — первой четверти XVII в. формировались и утверждались идеи сословного пред­ставительства, соответствовавшие общему направлению в развитии русской государственности. Политическую ситуацию на определенное время изменил введенный Иваном IV опричный террор, защитником ко­торого в политической теории выступил сам царь. В этом плане его доктрина была беспрецедентной и не имела аналогов в традиционном наследии русской политической мысли. Иван Грозный в основном пы­тался аргументировать два политических тезиса: о законности только наследственной верховной власти и о надзаконном статусе царя и, сле­довательно, полном его «самовластии» в реализации верховной власти. Царь волен казнить и миловать подданных по своей воле, а не по зако­ну; советники ему не нужны, поскольку по своему положению он не нуждается «ни в каких наставлениях от людей»; священники также не имеют права вмешиваться в дела светской власти: «власть священника с  царской несовместима». Царь не несет ответственности перед подданными, ибо поставлен богом. Какие бы «законопреступления» царь ни совершал, он не может быть преступником, отвечающим перед земными судьями. Он может быть только грешником, подлежащим Небесному суду.51 В связи с этим Иван IV модифицирует и традиционное понятие «царской грозы». «Гроза» — грубая опричная сила, направленная на обеспечение безоговорочного подчинения царской воле.

      Теория Ивана IV по сути своей — практическая политическая фило­софия, выработанная для оправдания опричной реформы и ее меропри­ятий. Она не соответствовала общей тенденции развития государствен­ности. Абсолютизм как форма правления не возник, поскольку эконо­мические предпосылки, необходимые для его установления, еще не сло­жились. Опричной политикой в итоге высказали недовольство широ­кие социальные слои русского общества, в том числе купечество и го­родское население.52

      Таким, образом, русские средневековые политические мыслители, разрабатывая учение о верховной власти, ее институтах и функциональ­ной деятельности, формулировали в основном единое представление о политическом идеале — сословно-представительной монархии.

       

      *Кандидат юридических наук, доцент Военного Краснознаменного института.

      1Юшков С. В. 1) К вопросу о политических формах сословно-представительной монархии в России // Советское государство и право. 1950. № 10. С. 47—49; 2) История государства и права СССР. М., 1960. Ч. 1. С. 236.

      2Материалы дискуссии о генезисе абсолютизма в России: История СССР за 1968—1972 гг. Отчет по материалам дискуссии // Советское государство и право. 1972. № 4. С. 65—88.

      3Давидович А. М., Покровский С. А. О классовой сущности и этапах развития русского абсолютизма // Вопросы истории. 1969. № 1. С. 58—78; Гальпе­рин Г. Б. Сословно-представительная монархия в России // Вести. Ленингр. ун-та. 1S67. № 23. С. 81—94; Иванов С. С. Государство и право в период сословно-представительной монархии. М., 1960; Титов Ю. П. Проблемы русского абсолютизма. М., 1983. С. 4—41; История государства и права СССР. М., 1985. Ч. 1. Гл. VII, VIII; Омельченко О. А. Становление абсолютной монархии в России. М., 1986. — Схема С. В. Юшкова, сформулированная более трех десятилетий назад, нуждается в дополнениях и уточнениях. Так, Г. Б. Гальперин и А. И. Королев обратили внимание на необходимость при определении формы государства более четко выделять ее  эле­менты, разработанные современной теорией государства и права (Гальперин Г. Б., Королев А. И. Методологические и теоретические вопросы науки истории госу­дарства и права СССР. Л., 1974). Нуждаются в уточнениях и другие моменты общей схемы. Так, было бы натяжкой считать, что в России до середины XVI в. сохраня­лась раннефеодальная монархия. Более приемлема постановка вопроса о переход­ном периоде, поскольку предпосылки сословно-представительной монархии сложились, значительно раньше, нежели принято датировать начало ее официального оформления (1549 г.).

      4История политических учений. М., 1965; История политических и право­вых учений. М., 1983; см. также; Программа дисциплины «История политических и правовых, учений» для высших учебных заведений. М., 1984. С. 7—8.

      5Программа дисциплины «История политических и правовых учений» для высших учебных заведений. С. 6, 10.

      6Гальперин Г. Б. Форма правления единого Российского государства в рус­ской политической мысли // Вести. Ленингр. ун-та. 1969. Вып. 4(23). С. 123—125; 1971. Вып. 2(11). С. 107—115.

      7Политические учения (история и современность): Домарксистская поли­тическая мысль. М., 1976. С. 86—87. Гл. II.

      8История государства и права СССР. М., 1985. Ч. 1. Гл. VII.

      9Омельченко О. А. Становление абсолютной монархии в России. С. 20.

      10Это делает возможным также, во-первых, серьезное и научное разоблачение современных буржуазных концепций, настаивающих на отсутствии в русской государ­ственности сословно-представительной монархии (см., напр.: Сhеrniavsk Т. Tzarand People: A Historical Study of Russian National and Social Myths. New Haven; Lon­don, 1961; Risanovsky N. A. History of Russia. N. Y., 1963. Pt. IV: Muscovite Russia; Kaiser D. The Growth of the Law in Medieval Russia. Princeton univ. press, 1981; He Hie R. The Stratification of Muscovite Society (1550—1649). Chicago univ. press, 1977; etc.). Во-вторых, доказать абсурдность утверждений, будто русская сред­невековая политическая идеология оправдывала деспотизм и утверждала сервелизм и пассивность в государстве отдельной личности (Fedotov G. The Russian Religions-Mind. Cambridge, 1966. Vol. 1; Anderson T. Russian Political Thought. N. Y., 1967. Pt. Ill (1480—1682); Janov A. The Origins of Autocracy. Ivan the Terrible in Russian History. N. Y., 1980; Carr F. Ivan the Terrible. Newton; Abbot; London, 1981; etc.). Необходимость разоблачать подобные антинаучные концепции неоднократно подчеркивалась как в общеисторической (Критика основных концепций современ­ной буржуазной историографии трех российских революций / Под ред. И. И. Минца. М., 1983. С. 169—175; Попов С. И. Антикоммунизм, идеология и политика империа­лизма. М., 1985. С. 105—129 и др.), так и специальной историко-правовой литературе (Титов Ю. П. Проблемы российского абсолютизма. М., 1983. С. 13; Омельченко О. А. Становление абсолютной монархии в России. М., 1986).

      11Вальденберг В. Э. Древнерусские учения о пределах царской власти. Пг., 1916. С. 359—360.

      12Памятники древнерусской литературы. Л., 1932. Вып. 3. С. 43, 56, 57 (публикация и предисловие Н. Зарубина).

      13Лихачев Д. С. Эпоха решительного подъема общественного значения лите­ратуры//Памятники литературы Древней Руси. М., 1984. С. 13—14 (в дальнейшем — ПЛДР).

      14Сказание о князьях владимирских//ПЛДР. С. 429 (публикация Р. П. Дмитриевой).

      15Волоцкий И. Просветитель. Казань, 1896. С. 548.

      16Юрганов А. П. Старицкий мятеж (1537) // Вопросы истории. 1985. № 2, С. 100—110.

      17Не вдаваясь в институциональную историю происхождения земских соборов и связанные с ней споры, отметим справедливость мнения об их законодательном ха­рактере (История государства и права СССР. М., 1986. Гл. VIII. С. 101).

      18Моисеева Г. Н. «Валаамская беседа» — памятник русской публицистики XVI в. М.; Л., 1958.

      19Покровский С. А. Из истории русской политической мысли XVI в. // Тр. ВЮЗИ. М., 1971. Т. XXII, ч. II. С. 11.

      20Моисеева Г. Н. Указ. соч. С. 173—174, 162, 172.

      21Там же. С. 176.

      22В учебниках по истории политических и правовых учений (М., 1960; М., 1983) эти значительные светские политические произведения не упоминаются, что в принципе исключает возможность создания целостной картины концептуального развития поли­тико-правовых идей русского средневековья.

      23Гальперин Г. Б. Указ. соч. С. 125—126.

      24Моисеева Г. Н. Указ. соч. С. 191—192.

      25Кобрин В. Б. Из истории правительственной политики в области княжеского и вотчинного землевладения в XV—XVI вв.//История СССР. 1984. № 1. С. 180.

      26Вальденберг В. Э. Указ. соч. С. 251—265; Покровский В. С. Исто­рия русской политической мысли. М., 1951. Вып. 1. С. 73; Покровский С. А. Из истории русской политической мысли XVI в. С. 26—27; и др.

      27Иванов А. И. Литературное наследие Максима Грека. М., 1969. С. 12, 146; Иванов А. И. Максим Грек и итальянское Возрождение // Византийский времен­ник. 1973. С. 122—124; Казакова Н. А. Максим Грек и идея сословно-представительной монархии // Общество и государство феодальной России. М., 1975. С. 159—170; Синицина Н. В. Максим Грек и Савонарола//Феодальная Россия во всемир­но-историческом процессе. М., 1972. С. 149.

      28Максим Грек. Послание Василию III по поводу нашествия Хана Ахмата // Труды отдела древнерусской литературы (Пушкинский дом). М.; Л., 1934. № 1. С. 116 (публикация В. Ф. Ржиги).

      29Казакова Н. А. Указ. соч. С. 157.

      30Максим Грек. Сочинения. Казань, 1860. Ч. II. С. 168, 324, 348.

      31очинения Федора Карпова // ПЛДР. С. 513 (публикация текстов Д. М. Булавина).

      32Зиновий Отенский. Истины показание к вопросившим о Новом учении, Казань, 1863. С. 283, 365, 366.

      33Бахрушин С. В. Научные труды. М., 1954. Т. 2. С. 267; Покровский С. А. Из истории русской политической мысли XVI в. С. 33; Скрынников Р. Т. Иван Грозный. М., 1975. С. 36; Орлов О. В. Литература // Очерки русской культуры XVI в. М., 1977. Ч. II. С. 161; Лихачев Д. С. Указ. соч. С. 7—8.

      34И. И. Полосин даже отождествляет взгляды И. С. Пересветова и И. Гроз­ного (Полосин И. И. О челобитных Пересветова // Учен. зап. кафедры истории; СССР Московского гос. пед. ин-та им. В. И. Ленина. М., 1946. Вып. 2. С. 25—55).

      35Панченко А. М., Успенский Б. А. Иван Грозный и Петр Первый: Концепция первого монарха // Труды отдела древнерусских рукописей (Пушкинский дом). М„ 1983. 1. С. 63.

      36Зимин А. А. И. С. Пересветов и его современники. М., 1958. С. 347, 349, 414.

      37Пересветов И. Сочинения. М., 1956. С. 136.

      38Там же. С. 147, 151.

      39Там же. С. 151.

      40Там же. С. 155.

      41Курбский А. М. История о великом князе Московском. СПб., 1913. Стб. 120, 54, 51—52, 60—61, 11 — 12.

      42Курбский А. М. Предисловие к Новому Маргариту: Сказание А. М. Курб­ского. СПб., 1868. С. 270.

      43Кузьмин А. Г. Первые попытки ограничения самодержавия в России// Советское государство и право. 1980. № 7. С. 81—90; Волков В. А. Организация государственной власти в земских освободительных движениях Смутного времени // Там же. 1985. № 6. С. 125—132.

      44Волков В. А. Указ. соч. С. 129.

      45ААЭ. Т. 2. № 203. С. 355—356.

      46Волков В. А. Указ. соч. С. 130.

      47Кузьмин А. Г. Указ. соч. С. 84.

      483имин А. А. Акты Земского собора 1612—1613 гг. // Записки отдела руко­писей  государственной библиотеки им. Ленина. М., 1957. № 1. С. 187—188; Черепнин. Земские соборы русского государства в XVI—XVII вв. М., 1978. С. 191— 192.

      49Тимофеев И. Временник. М.; Л., 1951. С. 341—342.

      50Державина О. А. Дьяк Иван Тимофеев и его «Временник» // Временник Ивана Тимофеева. М.; Л., 1951. С. 368; Полосин И. И. Социально-политическая история России XV —начала XVI в. М., 1963. С. 289.

      51Царские вопросы и Соборные ответы о различных церковных чинах: Сто­глав. М., 1890. С. 28.

      52Веселовский С. Б. Исследования по истории опричнины. М., 1963. С. 11 — 20; Корецкий В. И. Из истории классовой борьбы в России во время опричнины // Проблемы социально-экономической истории феодальной России. М., 1984. С. 225—235; Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России. М., 1985. Гл. IV, VI; Панченко А. М., Успенский Б. А. Иван Грозный и Петр Великий: концепция первого монарха // Указ. соч. С. 77.

    Информация обновлена:25.02.2003


    Сопутствующие материалы:
      | Персоны | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх

    Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
    Rambler's Top100 Яндекс цитирования

    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru