Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Аверина, Ю. А.
Теория формальных доказательств и судебное
правоприменение /Ю. А. Аверина.
//Правоведение . -2006. - № 5. - С. 233 - 242
  • Статья находится в издании «Правоведение :»

  • Материал(ы):
    • Теория формальных доказательств и судебное правоприменение.
      Аверина, Ю. А.

      Теория формальных доказательств и судебное правоприменение

      Ю. А. Аверина[*]

      Теория свободного судейского усмотрения в ее крайнем проявлении позволяет суду делать выводы по делу, опираясь лишь на внутреннее убеж­дение: а я так думаю. В связи с этим закономерно возникает вопрос: нет ли в теории формальных доказательств таких рациональных зерен, которые можно использовать для ограничения судейского произвола, т. е. произ­вольного, не ограниченного правовыми процессуальными нормами фор­мирования окончательного вывода по правовому конфликту.

      Основная задача судопроизводства — максимально полное установ­ление фактических отношений, имевших место в действительности, наи­более точная юридическая оценка этих отношений и правильное, социально зрелое разрешение существующего правового конфликта. Поиски способа достижения наивысшей доказанности вины лица, привлекаемого к любого рода юридической ответственности, предпринимались на протяжении всей обозримой истории человечества.[1]

      По мере развития правовой науки возникают различные теории дока­зательств. Их цель состояла в отыскании таких правил, соблюдение кото­рых приводило бы судью к принятию единственно правильного решения. В конечном итоге все существующие теории доказательств могут либо ус­тановить только способы собирания и эксплуатации доказательств, пре­доставляя судье определять их силу по своему убеждению, либо опреде­лять и саму силу доказательств, которые обязательны для судьи.[2]

      Формальная система судебных доказательств окончательно устанав­ливается в период Средневековья. Это был закономерный процесс, обус­ловленный достигнутым уровнем общественного развития, т. е. социально-экономическими преобразованиями, характеризовавшимися укреплением (абсолютизацией) светской и церковной власти.

      Согласно формальной системе доказательств решение суда должно содержать правовую достоверность вины истца или ответчика, которая возникает посредством предъявления определенного круга предустанов­ленных доказательств и способов их получения, но не под влиянием внут­реннего убеждения. Основная идея, на которую опирается формальная теория доказательств, отмечает Л. Е. Владимиров, заключается в том, что

      233

      судейский приговор должен основываться на юридической достоверности. Юридическая достоверность есть та правовая достоверность вины, кото­рая опирается на общепризнанные и обязательные основания, вследствие которых она приобретает объективную определенность и перестает быть плодом неопределенных субъективных чувств решающего дело судьи[3]

      Правила о том, как должны собираться доказательства, как ими сле­дует пользоваться, какие доказательства являются совершенными или не­совершенными и к каким последствиям каждое из них ведет, закреплялись законодательно. Предполагалось, что соблюдение всех формальных правил неизбежно ведет к достижению истины. Субъективные чувства, внутрен­нее убеждение провозглашались явлениями, выходящими за рамки права, и приравнивались к произвольным суждениям. Утверждалось, что только с помощью законодательных положений и строгих доказательственных правил, а также подведения под них обстоятельств коллизии, можно гово­рить о достоверности и об истинности решения или приговора.[4]

      Однако правила формальной теории доказательств не придуманы средневековыми юристами: они представляют собой результат многовеко­вого опыта. Общие положения, составляющие содержание формальной теории, закреплены еще в древнейших законодательствах. Так, древнеин­дийские Законы Ману содержат подробные правила о доказательствах, определяют необходимое число свидетелей, список причин, по которым те или иные лица не допускаются к свидетельству (не мог быть свидетелем монарх, аскет, ученик, пьяный, голодный, вор, влюбленный, старик, ребе­нок и т. д.). Например, по делу о собственности требовалось иметь не ме­нее трех свидетелей. Однако в исключительных случаях, в том числе, по делам об убийстве, когда отсутствовали другие доказательства, могли быть сделаны исключения и к свидетельству допущено лицо независимо от ог­раничений. Свидетельство одного является недостаточным доказатель­ством. Устанавливались и правила, по которым следует предпочесть то или иное показание свидетелей: судья принимает показания большинства, если свидетели разделились; если они поделились поровну, он должен принять показания тех, которые отличаются достоинством; если они все достойны — отдавать предпочтение рожденным от первых трех варн.[5]

      Древнеиндийская книга законов Нарда упоминает такие виды дока­зательств, как документы, показания свидетелей, улики. Документы обла­дают большей доказательственной силой, чем показания свидетелей, однако судье предписывается старательно исследовать каждое доказатель­ство, чтобы определить, истинно оно или ложно. Например, если сущест­вует сомнение насчет подлинности документа, «она должна быть доказана почерком самой стороны, доказательствами контракта, изложенного в том документе, характерными знаками и логическими заключениями». Предпи­сывалось признавать свидетельские показания недостоверными, когда «кто кашляет без всякой причины, вздыхает, двигает ногами, как будто ими пишет, машет руками; кто меняется в лице; чье лицо потеет, а губы сох­нут...». Улики в ряде случаев признавались достаточным доказательством

      234

      для признания подсудимого виновным: «пойманный с огнем в руках, оче­видно, есть поджигатель; пойманный с орудием в руках — убийца; кто рас­хаживает с дубиной — тот разрушитель мостов и др.». Во всех этих случаях другие доказательства считались излишними. Такая улика признавалась «совершенным» доказательством.[6]

      Таким образом, положения о силе доказательств, правила их иссле­дования и применения возникают в древнейшие времена. Однако наи­большее распространение теория формальных доказательств получила в период существования инквизиционного (следственного) судопроизвод­ства в Средние века.

      Согласно воззрениям И. Я. Фойницкого, теория формальных доказа­тельств наиболее четко закрепляется с развитием публичного начала в уго­ловном процессе. Права личности отрицаются в обвиняемом, который становится предметом исследования, подлежащим самым суровым экспе­риментам во имя государственного интереса, отрицаются эти права в об­винителе, которого заменяет безличная воля закона, и в судьях, которые связываются формальной теорией доказательств.[7]

      Наиболее показателен пример католической инквизиции. Как извест­но, церковь стремилась любыми способами искоренить оппозицию.[8] За­падная христианская церковь унаследовала порядок процесса от Рима, поэтому обвинение первоначально было единственным основанием для уголовного расследования. Однако постепенно церковь вырабатывает бо­лее простую форму преследования — донос. Его основание усматривалось в Евангелии от Матфея (18: 15—17): «Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего; если же не послушает, возьми с собою еще двух, дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово; если же не послушает их, скажи церкви; а если церковь не послушает, то да будет он тебе как язычник или мытарь». Канонисты переработали этот со­вет, отбросив обличение с глазу на глаз и при свидетелях, вместо обличе­ния одним лицом ввели коллективное обличение, заменили церковную общину церковным начальством и возложили на них исследование и при­менение к виновному мер религиозного взыскания.[9]

      Итак, достаточным основанием являлось обвинение одним лицом другого. Ограничений для источников доноса не существовало: это могли быть священники, получающие информацию во время исповеди, светские власти и даже малолетние дети. Доносчики делились на две категории: те, кто выдвигал конкретные обвинения, и те, кто указывал на подозреваемых в ереси. Отказ доносчиков от своих показаний в пользу обвиняемого не принимался во внимание. Донос и самообвинение служили доказатель­ством виновности обвиняемого. Показательно, что истинность показаний доносчика не подвергалась сомнению, поэтому целью следствия стало признание обвиняемого. Обосновать обвинение необходимо для того, чтобы убедить обвиняемого раскаяться и признать себя виновным.

      235

      Помимо доносов, в качестве доказательств принимались лжесвидетель­ства тайных осведомителей — уголовников, показания которых не имели юридической силы в светских судах даже средневекового периода. Против обвиняемого принимались показания близких родственников, слуг; напро­тив, их показания в пользу обвиняемого не учитывались. Вследствие пре­зумпции виновности показания разоблаченных еретиков, сообщников также принимались только в случае, если они носили обвинительный характер.

      Прйва на защиту обвиняемые практически не имели. От обвиняемых скрывались не только имена доносчиков и свидетелей, но и полные тексты их показаний. Очные ставки также запрещались. Единственным средством защиты являлось право отвода в связи с личной враждой. Обвиняемому предлагалось составить список его личных врагов, которые из соображе­ния мести могли бы дать против него ложные показания. Если среди на­званных лиц имелось имя доносчика или свидетеля, его показания могли быть исключены, однако и об этом обвиняемому не сообщалось. Свидете­лей защиты не было, так как в этом случае инквизиция обвинила бы их в сочувствии ереси.[10]

      Одним из наиболее распространенных средств, используемых для признания вины, была пытка. Ее применяли, когда не удавалось получить признания при помощи уговоров, угроз или хитрости. Тем не менее пока­зания, данные под пыткой, надлежало подтвердить спустя сутки, в про­тивном случае, они считались недействительными. В тех случаях, когда через сутки признательные показания подтверждались лицом, подвергну­тым пытке, показания, данные под пыткой, уничтожались, и указывалось, что показания даны добровольно без применения насилия. Таким образом церковь пыталась скрыть широкое применение пыток. Вводились также формальные ограничения на применение пытки, согласно которым ее могли применять только с согласия епископа, «умеренно» и только одно­кратно по отношению к обвиняемому.[11]

      Не останавливаясь перед самым грубым насилием против личности, инквизиционный процесс не обеспечивал интересы правосудия, превра­тив судью в орган механического, формального применения закона; су­дебные ошибки были явлением обычным, и материальная истина отнюдь не достигалась.[12]

      236

      Формальная теория имеет две разновидности: положительную и от­рицательную. В соответствии с первой суд обязан при наличии определен­ного вида и числа доказательств вынести обвинительный приговор. Отри­цательная теория предписала суду в случае, если не будет определенного вида и числа доказательств, вынести оправдательный приговор или оста­вить подсудимого в подозрении.

      По мнению такого авторитетного исследователя, как И. Я. Фойницкий, в русском праве первой половины XIX века господствовала положи­тельная формальная система доказательств. Согласно первой редакции т. XV Свода законов, введенного в действие в 1835 г., доказательства обви­нения подразделяются на совершенные и несовершенные. Совершенны­ми признаются доказательства, которые исключают возможность неви­новности подсудимого. Для признания лица виновным достаточно было одного совершенного доказательства (ст. 306 т. XV). Несовершенным до­казательством признается то, которое не исключает невиновности подсу­димого. Несколько несовершенных доказательств может образовать со­вершенное доказательство обвинения. Законом определяется и степень силы каждого доказательства. Лучшим доказательством вины считалось собственное признание, которое было достоверным, если дано доброволь­но, перед судьей, не противоречит событию. При наличии этих условий дополнительных доказательств не требуется, и судья может выносить при­говор (ст. 318).

      Заключение сведущих лиц признается совершенным доказатель­ством, если сделано на законном основании и не противоречит обстоя­тельствам дела. Показания двух достоверных свидетелей — совершенное доказательство, показаний одного свидетеля недостаточно. Четко регла­ментированы правила оценки показаний свидетелей: если показания сви­детелей противоречивы, принимаются те, которых большинство; при рав­ном числе свидетелей предпочтение отдается мужчине перед женщиной, знатному перед незнатным, ученому перед неученым, духовному перед светским (ст. 333).

      Несовершенным доказательством являлся оговор подсудимым других лиц (ст. 336), повальный обыск (ст. 339), а также улики или признаки пре­ступления, например: если обвиняемый находился с потерпевшим в ссоре, если обвиняемый ранее совершал подобные преступления, если обвиняе­мый угрожал потерпевшему, если обвиняемого видели на месте соверше­ния преступления, если обвиняемый признался в преступлении вне суда, если у обвиняемого найдены орудия преступления, и т. д. (ст. 343).

      Улики или признаки в совершении преступлений сами по себе не со­ставляли совершенного доказательства, однако при объединении таких доказательств их сила увеличивалась.[13] При оценке доказательственной силы улик важно было учитывать один момент, подмеченный еще Ч. Беккариа: «Когда доказываемые факты взаимно зависят друг от друга, т. е. ког­да одна улика доказывается только с помощью другой, то в этом случае, чем многочисленнее доказательства, тем менее вероятной становится дос­товерность факта, поскольку недостаточная доказанность предшествую­щего факта влечет за собой недостаточную доказанность последующих.

      237

      Когда все доказательства какого-либо факта в равной степени зависят только от одного из них, то число их не увеличивает и не уменьшает досто­верность факта, так как она держится на силе одного только доказатель­ства, от которого зависят все остальные. Если же доказательства не зависят друг от друга, т. е. если улики доказываются иначе, чем одна посредством другой, то чем больше доказательств приводится, тем выше вероятность достоверности факта, так как ложность одного из доказательств не влияет на другие». Кроме того, «если каждое из несовершенных доказательств в отдельности допускает возможность невиновности, то совокупность этих же доказательств по тому же делу такую возможность должна исклю­чать».[14]

      При наличии только несовершенных доказательств подсудимый не мог признаваться виновным, однако он оставался в подозрении. Тем не менее по решению суда лицу могла быть дана присяга для очищения подо­зрения (ст. 313).

      Отрицательная теория формальных доказательств появилась во вто­рой половине XIX в. В ней делается попытка объединения положений формальной теории доказательств и свободного усмотрения судьи. В ка­честве примера можно привести уголовно-процессуальное законодатель­ство Австрии 1853 г. Закон устанавливал правила, которые определяют силу каждого доказательства, однако доказательство рассматривается не само по себе, в отдельности, а в связи со всеми другими фактами. Доказа­тельство теряет силу, если опровергается противоположными данными или ставится под сомнение. Поэтому даже при наличии отдельных досто­верных доказательств судья не обязан признавать подсудимого виновным, если не придет к убеждению в его виновности. Однако сомнения могут быть вызваны только фактами, которые были исследованы в суде.

      Предусматривались следующие виды доказательств:

      1) Судейский осмотр, произведенный в установленной законом форме.

      2) Признание подсудимого, которое должно быть определенно и вы­разительно, дано психически здоровым человеком, основано на самостоя­тельном рассказе, соответствует основным пунктам обвинения, дано на предварительном или судебном следствии. Не является доказательством признание, если дано под принуждением, однако если оно затем повторе­но и соответствует обвинению, то имеет силу доказательства.

      3)  Свидетелей должно быть не менее двух, показание должно быть дано добровольно в судебном заседании, содержать конкретные факты, основываться на собственном восприятии, а не на слухе, должно быть дано под присягой и не противоречить другим фактам, но законом предусмот­рены случаи, когда показания одного свидетеля могли признаваться в ка­честве доказательства: например, размер ущерба от повреждения имущества

      238

      считался доказанным на основании показания одного лица — потерпев­шего или хранителя имущества).

      4) Законом предусматривался такой вид доказательства, как смешан­ное доказательство. Факт признавался юридически доказанным, если на него указывало два несовершенных доказательства. Для такого доказатель­ства достаточно трех улик, если они указывают на тесную связь между дея­нием и подсудимым. Уликой, доказывающей виновность лица, в том чис­ле, могла быть отрицательная характеристика: если подсудимый ранее привлекался к ответственности за аналогичные правонарушения, близкие отношения с подозрительными людьми, преступниками, отсутствие чест­ных способов заработка.

      В немецкой доктрине второй половины XIX в. отмечалась несостоя­тельность положительной формальной теории как предписывающей суду «признавать факт достоверным, при существовании известных, законом определенных положений, причем судья должен признать такую достовер­ность даже и в том случае, когда, невзирая на существование законных признаков, он вовсе не убежден в верности факта. Но и так называемая отрицательная теория доказательств, т. е. воспрещение признавать факт достоверным, если нет законом определенного минимума доказательства, ведет к несправедливости и нелепости. Положительная теория освящает систему неправды, можно сказать лжи, так как принуждает судью призна­вать, вопреки убеждению, факт достоверным и роковым образом уничто­жает чувство ответственности в том, кого она сделала своим рабом. Отри­цательная теория облегчает менее добросовестному судье возможность останавливаться на полпути и успокаиваться на признании того, что закон считает вообще достаточными признаками истины».[15]

      Ч. Беккариа также отмечал негативные последствия, которые насту­пали, если каждый шаг судьи был строго формализован: «Нелепая законо­дательная практика часто является следствием страха, главного источника человеческих противоречий. Законодатели... напуганные осуждением не­скольких невиновных, перегрузили процесс судопроизводства чрезмерными формальностями и исключениями, точное следование которым возвело бы на престол правосудия анархическую безнаказанность».[16] Тем не менее со­блюдение формальностей и внешних атрибутов судебной власти необхо­димо при отправлении правосудия отчасти для того, чтобы не оставлять места для судейского произвола, а отчасти, чтобы народ удостоверился, что правосудие отправляется не беспорядочно и пристрастно, а на основе твердых и неизменных правил. Но эти формальности нельзя закреплять в законе так, чтобы от этого роковым образом пострадала истина, которая бывает или очень простой или очень сложной и нуждается в определенных внешних атрибутах, чтобы снискать расположение невежественного народа.[17]

      Таким образом, в отечественной модификации суть теории формаль­ных доказательств состояла в установлении публичной властью (едино­лично следователем) объективной истины и передачи этой истины суду в виде документов и письменных протоколов:

      239

      1)  Необходимость установления истины по делу: никто не может быть осужден без точных доказательств или явных улик; чем более тяжко обви­нение, тем сильнее должны быть доказательства (ст. 304, 310 кн. 2 т. XV Свода Законов изд. 1857 г.). При невозможности обоснования абсолютной истины лицо оправдывалось или оставлялось в подозрении.

      2) Тайность и письменность собирания доказательств. В области дей­ствия уголовного права установление истины является абсолютным пра­вом государя и его судей и находится в их исключительной компетенции. При установлении истины необходимо было подчиняться строгим прави­лам, касающимся оформления процессуальных документов. Письменные протоколы, собранные следственным органом, служили основой формой доказательств.[18]

      3) Ограничение правоусмотрения судьи системой формальных дока­зательств (в виде инструкции для судьи).

      4) Определение законом силы доказательств. Судья оценивал как от­дельно взятое доказательство, так и их совокупность в соответствии с пра­вилами, установленными законом. Каждое доказательство, взятое в от­дельности, могло определить результат судебного разбирательства: полное доказательство — стать основанием любого приговора, неполное доказа­тельство могло повлечь за собой мучительное наказание, но не смертную казнь, наличие одних улик влекло оставление в подозрении.

      5)  Присутствие элементов арифметики в оценочной деятельности судьи. Например, два полудоказательства могут составить полное доказа­тельство; вспомогательные доказательства, если их несколько, и они не противоречат друг другу, соединяются и образуют полудоказательство, но как бы много их ни было, они не составят полного доказательства. Такая система жестко ограничивает судью: при несоблюдении правил любой приговор оказывается необоснованным, даже если обвиняемый действи­тельно виновен.[19]

      6)  Развитая система легальных презумпций, под каковыми понима­лись  общие правила, обязывающие суд признать определенный факт ус­тановленным или неустановленным, если по делу установлен другой факт, с которым это правило связывает заранее определенные последствия. Со­вершенное доказательство — неопровержимая презумпция, несовершен­ное доказательство — опровержимая презумпция.

      Однако уже в период Средневековья в недрах инквизиционного про­цесса начинали формироваться условия возникновения новой теории до­казательств — теории свободного судейского усмотрения, согласно которой суд для установления истины должен был проверять все доказательства, а окончательный вывод мог быть сделан лишь на основе внутреннего убеж­дения. История вновь подводила судопроизводство к такому положению, когда судьи получали неограниченную свободу действий при разрешении гражданских и уголовных дел.

      В России решающий удар по формальной системе доказательств на­несла судебная реформа Александра II.

      Устав гражданского судопроизводства 1864 г. ввел новую систему дока­зательств, в соответствии с которой суд должен оценивать доказательства

      240

      по внутреннему убеждению. В Уставе уголовного судопроизводства 1864 г. (УУС) закреплено, что теория доказательств, основанная единственно на их формальности, отменяется. Правила о силе доказательств должны слу­жить только руководством при определении вины или невинности подсу­димых по внутреннему убеждению судей, основанному на совокупности обстоятельств, обнаруженных при производстве следствия и суда. Для формирования же внутреннего убеждения необходимо судебное разбира­тельство, проводимое непосредственно судьей, рассматривающим дело.

      В основу пореформенного судебного следствия положены следующие принципы:

      1) принцип непосредственности, который состоит в том, что судья воспринимает доказательства из первоисточников — заслушивает показа­ния свидетелей, обозревает вещественные доказательства, что уменьшает возможность ошибки и введение судьи в заблуждение (ст. 625, 696, 689 УУС);

      2) принцип состязательности, согласно которому в изучении доказа­тельств участвуют две стороны — обвинитель и защитник (ст. 630 УУС);

      3) принцип непрерывности, закрепленный в ст. 633 УУС, который предполагал, что рассмотрение одного дела не должно смешиваться с рас­смотрением другого. Прервав рассмотрение одного дела и начав другое, суд мог вернуться к первому, но судебное следствие надлежало возобно­вить только с начала. Это способствовало формированию внутреннего убеждения судьи по одному делу, не отвлекая внимание на другое.

      Поскольку дело разрешалось на основании внутреннего убеждения судьи, законодательно не предусматривалась определенная сила того или иного доказательства, и по существу отсутствовали правила о силе и воз­можности применения доказательств. Общим юридическим основанием к суждению о силе доказательства следовало считать его соответствие пра­вовым и логическим требованиям. Правовыми были те условия собирания и использования доказательств, которые установлены в законе; логиче­скими — критерии, которые выработаны человеческим опытом об источ­никах фактической достоверности.[20] Данный вывод сделан из анализа проекта инструкции о силе доказательств, которую предполагалось внести в УУС.[21]

      В современном отечественном судопроизводстве можно отметить не­которые признаки негативной стороны формальной теории доказательств. Так, при изучении речей юристов конца XIX в. отмечается, что практически никогда не оспаривалась законность получения доказательств на предва­рительном расследовании. При оценке доказательств в суде стороны делали упор на логику доказывания, психологию преступника, анализ неблагопри­ятной социальной среды и прочее.[22] В настоящее время основной страте­гией защиты является процедурная деконструкция доказательственных

      241

      фактов, а именно: порождение сомнений у судьи в допустимости доказа­тельств — протоколов следственных действий (ввиду допущенных органа­ми предварительного следствия нарушений уголовно-процессуального закона). Таким образом, истинность сведений оспаривается не с точки зрения их соответствия логической правильности, а с точки зрения рече­вого выражения, формы. В оценке доказательств усиливается акцент на формальные элементы: реквизиты и оформление процессуальных до­кументов.

      Этому явлению мы находим одно объяснение: непредсказуемость отечественного правосудия, вызванная недостаточной степенью регла­ментации действий судьи при формировании окончательного вывода по делу, вынуждает участников процесса, не надеющихся на логику доказы­вания, искать иные пути отстаивания своей правовой позиции. В частно­сти, по делам об изнасиловании, когда современному отечественному суду достаточно показаний потерпевшей (при отсутствии следов, характерных для насильственного полового акта, и иных данных, подтверждающих по­зицию потерпевшей о факте изнасилования), для обвиняемого единствен­ной возможностью защитить себя оказывается доказывание нарушения органами предварительного следствия уголовно-процессуального закона при проведении опознания лица. Аналогичная ситуация складывается по делам о получении взятки, где все обвинение строится лишь на показани­ях взяткодателя, который добровольно или по принуждению заявил об имевшем место событии. Когда этого доказательства оказывается доста­точно для постановления обвинительного приговора, осужденному при такой «логике» доказывания остается обращать внимание суда второй ин­станции на отсутствие подписи прокурора в обвинительном заключении или судьи в приговоре.

      Непредсказуемость отечественного правосудия[23] и судебный произ­вол создают предпосылки для того, чтобы правовая наука обратилась к ис­следованию тех рациональных зерен теории формальных доказательств, которые могут способствовать ограничению судебного произвола и на­правлению российского судопроизводства в русло цивилизованного пред­сказуемого правосудия.

      [*] Прокурор отдела по надзору за соблюдением федерального законодательства про­куратуры Владимирской области.

      [1] Так, в судопроизводстве древнего мира процесс (особенно в ранние периоды) вел­ся по строго установленным правилам, стороны произносили определенные формулы, сопровождая их обрядами. Однако нет бесспорных свидетельств того, что были законода­тельно закреплены какие-либо правила, которыми руководствовался суд при оценке до­казательств и принятии решения. Так, во время суда над Сократом «обвинители не под­крепили свои антисократовские суждения какими-либо конкретными доказательствами. Не выставили они и свидетелей» (НерсесянцВ. С. Сократ. М., 1996. С. 183). Но философа признали виновным по всем пунктам обвинения и приговорили к смертной казни. При принятии решения суд, очевидно, руководствовался только внутренним убеждением в ви­новности подсудимого, не требуя никаких доказательств.

      [2] Владимиров Л. Е. Учение об уголовных доказательствах. Тула, 2000. С. 84.

      [3] Там же. С. 84-85.

      [4] Афанасьев С. Ф. Проблема истины в гражданском судопроизводстве. Учебное по­собие. Саратов, 1999. С. 6-7.

      [5] Законы Ману. М., 1960.

      [6] Владимиров Л. Е. Учение об уголовных доказательствах. С. 109-112.

      [7] Фойницкий И. Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 1. СПб., 1996. С. 17.

      [8] Григулевич И. Р. Инквизиция. М., 1985. С. 51-52.

      [9] Фойницкий И. Я. Курс уголовного судопроизводства. С. 21 — 22.

      [10] Григулевич И. Р. Инквизиция. С. 114-117.

      [11] Там же. С. 125—127. — Цель пытки сводилась к тому, чтобы заставить обвиняемо­го признаться в совершенном преступлении, объяснить противоречия в своих показани­ях, назвать сообщников, «а также ради некоего метафизического и труднопостижимого очищения»; кроме того, обвиняемого пытают за другие преступления, которые могли быть им совершены, но которых ему не инкриминируют (Беккариа Ч. О преступлениях и нака­заниях. М., 2005. С. 120). Но ни одна из названных целей не может быть достигнута пыт­кой: «Если преступление доказано, то оно подлежит наказанию исключительно в соот­ветствии с законом, и пытки излишни, так как признание обвиняемого уже не требуется. В случае, если нет твердой уверенности в том, что преступление совершено, нельзя под­вергать пытке невиновного, ибо, согласно закону, таковым считается человек, преступле­ния которого не доказаны... Такой подход верное средство оправдать физически крепких злоумышленников и осудить слабых невиновных... Чувствительный невиновный призна­ет себя виновным, надеясь тем самым прекратить страдания. И таким образом стирается разница между виновными и невиновными с помощью именно того средства, которое как раз и призвано эту разницу выявлять» (Там же).

      [12] Фойницкий И. Я. Курс уголовного судопроизводства. С. 26—27.

      [13] Там же. С. 182.

      [14] Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. С. 111 — 112. — Ср.: «При суждении о том, составляют ли доказательства несовершенные, совокупно взятые, доказательство совершенное, надлежит иметь в виду: зависит ли достоверность многих доказательств от несомненности одного или нет; в первом случае число всех их не умножает и не уменьша­ет вероятности действия, поелику с опровержением одного уничтожились бы и все про­чие; во втором же случае вероятность действия умножается с числом доказательств, поелику недействительность одного не влечет за собою недействительности других» (Вла­димиров Л. Е, Учение об уголовных доказательствах. С. 87).

      [15] Цит. по: Там же. С. 85-86.

      [16] Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. С. 108-109.

      [17] Там же. С. 221.

      [18] Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М., 1999. С. 53-54.

      [19] Там же. С. 55-56.

      [20] Владимиров Л. Е. Учение об уголовных доказательствах. С. 132.

      [21] Там же. С. 131-132.

      [22] См., напр.: Андреевский С. А. Избр. труды и речи. Тула, 2000; Арсеньев К. К. Заметки о русской адвокатуре. Статьи. Речи. Очерки. Тула, 2001; Карабчевский Н. П. Около право­судия. Статьи, речи, очерки. Тула, 2001; Кони А. Ф. Избранное. М., 1989; Плева ко Ф. И. Избр. речи. М., 1993; Спасович В. Д. Избр. труды и речи. Тула, 2000; А. И. Урусов — первосоздатель русской судебной защиты. Тула, 2001; и др.

      [23] Например, в разных составах судебных коллегий судов субъектов Федерации в отношении одного и того же правового конфликта могут существовать (и существуют!) диаметрально противоположные правовые позиции. И дело лишь в том, в какой из соста­вов попадет решение суда первой инстанции. «Плюрализм» мнений вызван отсутствием механизма координации судебной деятельности в судах кассационной инстанции.

    Информация обновлена:22.03.2007


    Сопутствующие материалы:
      | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх

    Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
    Rambler's Top100 Яндекс цитирования

    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru