Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Бавсун. М. В., Векленко, С. В.,д-р юрид. наук,
Фаткуллина, М. Б.,канд. юрид. наук
Объективность и целесообразность некоторых
форм виновного вменения в уголовном праве /М. В.
Бавсун, С. В. Векленко, М. Б. Фаткуллина.
//Правоведение. -2006. - № 4. - С. 125 - 134
  • Статья находится в издании «Правоведение :»

  • Материал(ы):
    • Объективность и целесообразность некоторых форм виновного вменения в уголовном праве.
      Бавсун, М. В., Векленко, С. В., Фаткуллина, М. Б.

      Объективность и целесообразность некоторых форм виновного вменения в уголовном праве[*]

      М. В. Бавсун,[**] С. В. Векленко,[***] М. Б. Фаткуллина[****]

      Взгляд на вину как один из обязательных признаков преступного дея­ния всегда вызывал многочисленные споры, связанные с определение ее содержания. Представление о вине как о психическом отношении лица к совершаемому им преступлению характерно еще для XIX столетия, что подтверждается работами С. Баршева, С. Будзинского, С. В. Познышева, Н. Д. Сергиевского[1] и других известных криминалистов того времени. Данная позиция легла в основу послереволюционного законодательства и получила отражение практически во всех, включая и ныне действующий, уголовных кодексах России. Отождествление вины исключительно с внут­ренним отношением лица к совершаемым им действиям позволяло делать вывод о безраздельном властвовании в уголовном законодательстве прин­ципа субъективного вменения. Отступление от этого принципа всегда счи­талось и считается недопустимым, на что указывается в ч. 2 ст. 5 УК РФ. Вина большинством правоведов ставилась в основу юридической ответ­ственности и традиционно определялась как ее субъективный критерий.[2] Однако отождествление вины исключительно с субъективными категори­ями в последнее время вызывает все больше споров как в юридической литературе, так и среди специалистов в области психологии.

      В настоящее время проблема виновного вменения в отечественном уголовном праве стоит достаточно остро. При этом отдельные ее аспекты, такие, как соотношение субъективного и объективного начал, вызывают наибольшие разногласия среди специалистов. На страницах печати обсуж­дается вопрос о том, возможно ли вообще субъективное вменение в его чистом виде и как относиться к ситуациям, связанным с отступлениями от данного начала. Прежде всего, обращается внимание на то, что в склады­вающейся правоприменительной практике существует немало случаев, связанных с выходом за рамки субъективного вменения и необходимостью реализации уголовной ответственности на основе объективного начала. Более того, в последнее время все чаще высказывается точка зрения, со­гласно которой речь необходимо вести о вменении в общем и целом, вне

      125

      зависимости от субъективных или объективных критериев. Таким образом, вменение представляется в качестве начала, имеющего субъективно-объек­тивное содержание.[3]

      В противовес субъективному вменению в уголовном праве всегда существовало вменение объективное, отношение к которому на сегодняш­ний день пока остается неоднозначным. Признание основой вины лишь субъективного начала исключает возможность существования в ее рамках выбора, не позволяя решать вопрос о пределах уголовной ответственности на основе оценки конкретной ситуации. Выбор же, как правило, при регла­ментации вопроса о вине возможен лишь в случаях объективного вменения, где делается общий вывод на основе оценки фактических обстоятельств конкретного дела о наличии или отсутствии в действиях лица психическо­го отношения к содеянному.

      В качестве пограничных с позиции психологии и малообъяснимых с помощью принципа субъективного вменения выделяются преступления, совершенные в состоянии сильного алкогольного опьянения, а также в состоянии аффекта или сильного душевного волнения, не исключающего вменяемости.[4] Большую теоретическую проблему, внимание которой уде­лялось еще в дореволюционном законодательстве, представляет ответ­ственность за деяния, совершенные по неосторожности.[5] Существуют и другие примеры возможного привлечения к ответственности лица, кото­рое на момент совершения преступления в силу тех или иных причин не осознавало противоправности и общественной опасности своих действий.

      В последнее время в отечественной и зарубежной юридической лите­ратуре все чаще поднимается вопрос об осознанности своих действий ли­цами, совершающими преступления в состоянии алкогольного или нарко­тического опьянения. В ст. 23 УК РФ решение этой проблемы не является однозначным. В ее содержании просто говорится о том, что лицо, «совер­шившее преступление в состоянии опьянения, вызванного употреблением алкоголя, наркотических средств или других одурманивающих веществ, подлежит уголовной ответственности». Таким образом, осознанность этим лицом своих действий (на что в редакции статьи прямого указания не су­ществует), тем не менее, подразумевается, так как в соответствии с ч. 2 ст. 5 УК РФ объективное вменение у нас не допускается. В реальности ситуа­ция выглядит несколько иным образом, недаром привлекая к себе все большее внимание со стороны не только ученых-юристов, но также меди­ков и психологов.[6]

      126

      Вина обусловлена сознанием индивида, что и составляет основу всей теории виновной ответственности. Однако сознание лица, находящегося в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, вряд ли можно сравнивать с сознанием человека, находящегося в нормальном состоянии. Употребление, например, алкоголя ведет к увеличению «психической и двигательной активности человека, затруднению концентрации внима­ния; влечет переоценку своих возможностей, снижение самокритики».[7] При этом происходит торможение высших отделов центральной нервной системы (головного мозга): снижается качество интеллектуальных опера­ций, способность осмысления и критического отношения к своему по­ведению. В случае сильного опьянения возможна утрата способности к целенаправленным двигательным актам, осмысленной речи и т. д. Самое главное для нас в перечисленных симптомах — снижение у лица возмож­ности осмысленно подходить к реализации своих действий. Исходя из со­держания принципа субъективного вменения, отсутствие осознанности в действиях лица, которое во всех случаях преступной деятельности (и как это очень часто происходит в случаях алкогольного или наркотического опья­нения) должно влечь за собой освобождение от ответственности либо ее смягчение.[8] По крайней мере, именно такой вывод следует из возникающего противоречия между принципом субъективного вменения и психическим состоянием лица, находящегося в состоянии алкогольного или наркотиче­ского опьянения. По мнению Б. А. Спасенникова, «недопустимо предавать забвению оценку психического состояния субъекта, совершившего пре­ступление в состоянии алкогольного опьянения, ибо это разновидность объективного вменения».[9] Влияние алкоголя или наркотических средств на сознание, волю и память человека бесспорно. Их употребление в целом ряде случаев, в зависимости от степени воздействия на организм, действительно исключает возможность осознания лицом своих действий. В то же время, несмотря на отсутствие улица субъективного отношения к совершаемым им действиям, уголовной ответственности оно все равно подлежит, и его сте­пень опьянения учитываться никоим образом не будет.

      Следует также отметить, что в современной юридической литературе указывается на то, что любая степень опьянения не должна рассматриваться как значимая при решении вопроса о вменяемости или вообще об основа­ниях ответственности.[10] Обосновывается такая позиция прежде всего тем, что лицо сознательно приводит себя в состояние алкогольного опьянения и поэтому должно нести правовые последствия за совершенные в таком состоянии деяния.[11] Подобное решение проблемы характерно практически

      127

      для всего современного уголовного законодательства, где, как правило, указываются лишь общие нормы, касающиеся ответственности лиц, со­вершивших преступления в состоянии алкогольного или наркотического опьянения.[12] Однако, на наш взгляд, в данном случае происходит наруше­ние причинно-следственной связи между наступлением состояния алко­гольного опьянения и преступными последствиями. Причинной связи между употреблением спиртного и наступлением последствий нет. Эта связь име­ется между действиями, непосредственно совершенными в состоянии алко­гольного или наркотического опьянения, и конкретными последствиями, наступившими в результате совершения этих действий. Но реализация пре­ступного поведения произошла уже после опьянения, и связь между дей­ствиями, направленными на употребление спиртного, и наступлением пре­ступных последствий, является опосредованной. Такое представление о причинной связи не является доминирующим в современной доктрине уго­ловного права и «выпадает» из общего учения об объективной стороне пре­ступления. Однако само деяние совершается уже при отсутствии у лица субъективного отношения, при отсутствии или существенном ослаблении морально-волевых качеств и сниженной способности человека к самоконт­ролю. Таким образом, вопрос об объективности критериев привлечения к уголовной ответственности в подобной ситуации неизбежен.

      На наш взгляд, вопрос о привлечении лица к уголовной ответствен­ности в данном случае решается исходя из соображений практической це­лесообразности, но никак не с позиции психологической теории вины. Официальная позиция законодателя предельно ясна: лицо, совершившее преступление в состоянии алкогольного опьянения, от ответственности не освобождается. Данное положение целесообразно, но не более того, его нельзя соотносить с принципом субъективного вменения.[13] Субъективное вменение предполагает ответственность только за совершение деяния под контролем сознания и воли, т. е. при наличии у лица психического отно­шения к тому, что он совершает, а также реальной возможности руково­дить своими действиями. В связи с этим нельзя вести речь о субъективном вменении в тех случаях, когда лицо в результате употребления алкоголя (или иных веществ, обладающих подобными свойствами) в значительной мере потеряло способность осознавать свои действия и предвидеть их по­следствия.[14] Отсутствие у виновного способности контролировать соб­ственное поведение не позволяет говорить о наличии у него сознательно-волевого отношения ни к самому деянию, ни к тем последствиям, которые могут наступить в результате его совершения. В такой ситуации вопрос о медицинском критерии даже не ставится, все решается исключительно на основе критерия юридического.[15] При этом категоричность предписания,

      128

      содержащегося в ст. 23 УК РФ, свидетельствует о том, что суд, принимая решение о виновности лица, совершившего преступление в состоянии сильного алкогольного или наркотического опьянения, просто исходит из того, что так должно быть, потому что на это указывает закон.

      Исходя из существующей позиции законодателя, ответственность за преступление наступает вне зависимости оттого, в каком состоянии на­ходилось лицо на момент его совершения. Никто не станет выяснять, что именно сознавал и желал человек в данное время, — этого и не требуется для признания его виновным. Важен сам факт совершения общественно опасного деяния. В связи с этим следует поддержать точку зрения Н. С. Лей-киной, которая охарактеризовала позицию судебной практики по делам лиц, совершивших деяние в состоянии глубокого опьянения, как объек­тивное вменение.[16] Потребность реализации уголовной ответственности в отношении лиц, совершающих преступления в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, при отсутствии у них осознанности своих действий, всегда существовала. Однако говорить о том, что в данном случае реализация мер уголовной репрессии осуществляется на основе принципа субъективного вменения, было бы неверным. Безусловно, к ответственно­сти такие лица должны привлекаться, но в ее основе при этом лежат начала целесообразности, а не субъективное вменение.

      То же самое мы можем наблюдать и при реализации положения «не­знание закона не освобождает от ответственности» (который, кстати, не находит своего выражения в УК, но существование которого считается догмой, не подлежащей обсуждению). По своей сути этот тезис носит принципиальный характер, выступает как принцип уголовной ответствен­ности. Принцип как основополагающее положение или идея должен быть или закреплен законом, или вытекать из закона. Однако ни того, ни другого в уголовном законодательстве нет. Скорее, закон предусматривает воз­можность признания деяния совершенным невиновно, если лицо, его со­вершившее, не знало об уголовно-правовом запрете. Так, ч. 1 ст. 28 УК РФ гласит: «Деяние признается совершенным невиновно, если лицо, его со­вершившее, не осознавало и по обстоятельствам дела не могло осознавать общественной опасности своих действий (бездействия) либо не предви­дело возможности наступления общественно опасных последствий и по обстоятельствам дела не должно было или не могло их предвидеть». Это законодательное положение, безусловно, распространяется на поведение или деятельность лица, которое не знало о существовании запрета.

      Кроме того, обязанность знать законы страны, в которой прожива­ешь, является обязанностью конституционного характера. Но Конститу­ция Российской Федерации такую обязанность для граждан не закрепляет. В теории уголовного права в последнее время высказывается идея о необ­ходимости закрепления в Конституции РФ презумпции знания закона, в соответствии с которой каждый субъект, нарушивший норму права, дол­жен признаваться знающим действующее законодательство. Презумпция должна носить неопровержимый характер и не распространяться на слу­чаи, когда законом прямо установлен особый порядок ознакомления

      129

      субъекта с нормативными правилами.[17] Высказываемое предложение, бе­зусловно, достаточно интересно, но как представляется, реализовать его в действительности будет достаточно сложно или даже невозможно. Изна­чально идея о знании всеми гражданами государства его законов имеет утопический характер. Едва ли разумно требовать от граждан знания всех статей уголовного закона, тем более что подобное предписание фактически означает знание содержания бланкетных норм и постановлений Пленума Верховного Суда РФ, а также предполагает знание не только писаного, но и права неписаного (например, заключения специалистов по тому или иному вопросу, скажем, что считать порнографическим предметом), сло­жившейся практики толкования оценочных понятий и т. д. «Представлять дело так, что все граждане знают уголовные законы или хотя бы представ­ляют круг деяний, запрещенных ими, — значит выдавать желаемое за дей­ствительное».[18]

      На сегодняшний день сложно представить себе ситуацию, когда про­фессиональный юрист одинаково хорошо ориентировался бы одновремен­но в нескольких отраслях права. Поэтому вести речь о презумпции знания закона каждым гражданином, вне зависимости от сферы его деятельности и профессиональных интересов, будет неверно. Таким образом, мы закре­пим обязанность, которая никогда не будет соблюдаться в силу ряда при­чин объективного характера. В основе такой презумпции по-прежнему бу­дет лежать целесообразность, так как каждый раз, обращаясь к ней, мы будем говорить о том, что лицо должно знать законы, не оценивая уровень этих знаний и не выясняя того, насколько реальна была у лица возмож­ность их получения. Такая норма будет носить декларативный характер, не меняя сути решения данного вопроса на практике.

      Уголовное законодательство, установив признаки виновной ответ­ственности, сформулировало содержание психического отношения субъекта к деянию и последствиям. Так, ч. 2 ст. 25 УК РФ определяет, что «преступ­ление признается совершенным с прямым умыслом, если лицо осознавало общественную опасность своих действий (бездействия)...». Известно, что юридическим выражением общественной опасности является противо­правность как обязательный признак преступления. Из этого следует, что у каждого лица, посягающего на общественные отношения, непременно должно присутствовать осознание того, что своими действиями он нару­шает именно уголовно-правовой запрет, т. е. совершает преступление. Данное требование, в первую очередь, вытекает непосредственно из со­держания формулировок прямого и косвенного умысла, где осознание указывается на месте первого и обязательного условия умышленной фор­мы вины.[19] Вполне естественно, что лицо, не знающее о существовании уголовно-правового запрета, не может осознавать противоправности сво­его действия или бездействия. При привлечении такого лица к уголовной

      130

      ответственности имеет место объективное вменение, что противоречит принципу законности.[20] Таким образом, при незнании о существовании соответствующего уголовно-правового запрета лицо должно признаваться невиновным в случаях его нарушения. Либо требуется фактическое при­знание существования объективного вменения, которое следует оценивать как исключение из общего правила. «Способствует ли объективное вмене­ние борьбе с преступностью? Да, безусловно. Но оно основывается не на принципе законности, а на принципе целесообразности, который законо­дательно не закреплен, но имеет полное право на существование».[21]

      Интересным является тот факт, что практические работники допу­скают реализацию уголовной ответственности при фактическом отсут­ствии у виновного психического отношения к своим собственным дей­ствиям. Так, на вопрос «является ли сознательное отношение преступника к совершаемому им деянию и к его последствиям обязательным призна­ком субъективной стороны преступления?» 32,9 % респондентов ответили утвердительно для всех без исключения случаев, 57,4 % полагают, что со­знательное отношение должно присутствовать только в умышленных пре­ступлениях, и лишь 4,3 % ответили на поставленный вопрос отрицательно. Несмотря на это 51,2 % опрошенных считают вполне допустимым привле­чение к ответственности лиц, у которых отсутствует сознательно-волевое отношение к совершенному ими деянию, что как раз характерно и для рас­сматриваемого нами случая, где психического отношения не наблюдается.[22]

      Во многих зарубежных странах доктринальное положение, согласно которому незнание закона не освобождает от ответственности, сегодня также остается незыблемым. Однако некоторые государства пошли по пути серьезного исследования данного института, предложив иное реше­ние вопроса об ответственности лица в условиях ошибки в праве. Так, со­гласно Примерному Уголовному кодексу США, ответственность исключа­ется в случаях, если положения уголовного закона не были известны субъекту, либо нормативный акт не был опубликован, либо ошибочна или недействительна официальная формулировка закона. В ряде зарубежных стран юридическая ошибка является основанием смягчения наказания (УК Швейцарии, Японии и др.), а если доказано незнание и добросовест­ность ошибки, то лицо может быть вообще освобождено от наказания (УК Австрии, Чили и др.).[23]

      общественной опасности его деяния, возникающую из осознания им фактических обсто­ятельств совершенного» (Есаков Г. А., Рагулина А. В., Юрченко И. А. Осознание как ком­понент интеллектуального элемента умысла: дискуссионные вопросы // Государство и право. 2004. № 6. С. 27). Также нельзя согласиться с мнением, согласно которому осозна­ние общественной опасности должно рассматриваться не в плане оценки поведения как общественно опасного самим субъектом, а с позиции «презумпционной оценки как общест­венно опасного социумом». (Там же).

      131

      В то же время необходимо отметить, что полного и безоговорочного исключения ответственности лиц, совершающих посягательство и при этом заблуждающихся относительно юридических свойств своих дей­ствий, не допускается ни в одной из стран. Как бы то ни было, а ответ­ственность существует всегда, несмотря на признание факта отсутствия у лица психического отношения к собственному поведению. Имея дело с объективным вменением, законодатель большинства государств пока не готов полностью отказаться от репрессии лиц, совершавших общественно опасные деяния при наличии у них «неверного знания» относительного правового запрета. При этом частные случаи смягчения наказания за по­ступки подобного рода практически никак не влияют на суть рассматрива­емого вопроса. Объективное вменение от этого не приобретает элементов субъективности. Различие заключается лишь в объеме ответственности, что, собственно говоря, имеет мало отношения непосредственно к вине в ее классическом понимании, да и в целом противоречит принципу субъек­тивного вменения, который нашел свое отражение как в отечественном уголовном законодательстве, так и в УК большинства зарубежных стран.

      Привлечение к уголовной ответственности за деяния, которые «выпа­дают» из общей теории вины и не могут быть объяснены с позиции внутрен­него отношения лица к своим действиям и наступающим последствиям, является ни чем иным как объективным вменением, в основе которого ле­жат начала целесообразности.[24] Его существование в современной дей­ствительности настолько масштабно, что, по выражению Ю. А. Язовских, «это бессмысленно не замечать».[25] Из всего этого можно сделать вывод, что вина как обязательный признак любого преступления не может быть све­дена лишь к психическому отношению преступника к своему деянию. Кроме психического отношения субъекта, вина всегда включает социально-правовую оценку отношения виновного к охраняемым уголовным законом ценностям.[26]

      Несоответствие отдельных положений действующего УК складыва­ющейся практике и ее формирование на основе критериев, выходящих за рамки принципа субъективного вменения, позволяют сделать вывод о ре­альном существовании вменения объективного. В случаях, когда реали­зация мер уголовной репрессии осуществляется, исходя из объективных потребностей общества, наличие которых обусловливается рядом факторов политического, социального или экономического характера, а не в соот­ветствии с субъективным восприятием лица, совершающего преступле­ние, речь, скорее, следует вести о соображениях их выгодности или невы­годности, чем о законности или субъективном вменении. На сегодняшний день отказ от применения наказания к лицам, нарушившим закон в состоя­нии, например, алкогольного или наркотического опьянения или при не­знании предписаний УК, невозможен. Прежде всего, это продиктовано складывающейся в стране криминогенной обстановкой. Доля так называе­мой «пьяной» преступности в общем объеме преступных деяний занимает далеко не последнее место. При росте потребления алкоголя количество

      132

      преступлений, совершаемых в состоянии опьянения, в последние годы также значительно возросло.[27] В свою очередь, при наличии такой тенден­ции отказ от привлечения к ответственности лиц, совершающих подобные преступления, даже ради соблюдения начал законности, не будет способ­ствовать укреплению правопорядка.[28] Необходимость привлечения лица к уголовной ответственности и целесообразность ее дальнейшей реализации в таких случаях не вызывает сомнений. Спорным является лишь объяснение этой ответственности, которая по действующему уголовному законода­тельству (ст. 5 УК РФ) наступает в соответствии с принципом субъектив­ного вменения. Между тем, как следует из изложенного, речь в рассматри­ваемых случаях следует вести о вменении скорее объективном, нежели субъективном.

      Объективное вменение, безусловно, должно быть как можно больше ограничено рамками закона, но отрицать его реальное существование в действующем УК достаточно сложно. Несмотря на всю его парадоксаль­ность и противоречие принципу законности, тем не менее, оно выполняет важную роль в уголовно-правовом регулировании. Искоренение «лазеек» для объективного вменения законодательным путем вполне возможно, но в таком случае не будет «торжествовать социальная справедливость, по­скольку появится "отдушина" для уклонения от уголовной ответственности значительного числа лиц, совершивших преступления».[29] Безусловно, за­конодатель обязан стремиться к тому, чтобы ограничить возможность при­менения объективного вменения, но пока следует признать, что реализация действующего уголовного законодательства не может осуществляться исключительно на началах законности.

      Складывающаяся практика использования института вины и прин­ципа виновной ответственности не соответствует их законодательным формулировкам и следует, в основном, по пути целесообразности. Причем целесообразности, находящейся вне закона, далеко его опережающей и обусловленной реальной действительностью. В первую очередь это каса­ется тех случаев, когда привлечение к уголовной ответственности тради­ционно считается правильным и необходимым для общества, однако случаи эти не могут быть объяснены с позиции принципа субъективного вмене­ния. Правоприменителем подобные явления рассматриваются как долж­ное, как нечто устоявшееся и не подлежащее обсуждению. Он действует теми способами, применение которых будет способствовать достижению поставленных перед законом целей, т. е. руководствуется соображениями целесообразности, при этом опираясь не столько на предписания уго­ловного закона, сколько на общие стереотипы, воспринимая их как догму, отступление от которой невозможно. При реализации института вины и принципа виновной ответственности в практической деятельности

      133

      правоохранительные органы вынуждены следовать не букве, а общему духу уголовного законодательства. Это влечет за собой его расширитель­ное толкование, которое в должной степени обеспечивает имеющиеся по­требности практики.

      Определенные проблемы в установлении психического отношения лица к содеянному им проступку имеются не только в ситуациях его совер­шения в состоянии алкогольного или наркотического опьянения или при отсутствии у лица необходимых знаний о существовании уголовно-право­вого запрета, но и в ряде других случаев. Так, вопрос о наличии признаков объективного вменения можно ставить при реализации уголовной ответ­ственности за преступления, совершенные по неосторожности, при отгра­ничении преступной небрежности от невиновного причинения вреда, установлении вины при совершении преступления лицами, страдающими серьезными физическими недостатками, возможность субъективного вос­приятия которых значительно снижена (глухонемота, слепота).

      Привлечение к ответственности указанной категории лиц, соверша­ющих порой тяжкие и особо тяжкие преступления, безусловно, необходимо, однако реализация ответственности в данных случаях осуществляется уже с преобладанием объективного начала. Мы должны привлекать к ответ­ственности лиц, совершивших преступления в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, ограниченно вменяемых, имеющих физи­ческие недостатки, препятствующие осознанию общественной опасности своих действий, и др. Однако именно в этом долженствовании и кроются объективность действий правоприменителя и их целесообразность. Таким образом, объективное вменение, несмотря на его прямой запрет в уголов­ном законе (ч. 2 ст. 5 УК РФ), на сегодняшний день не просто существует, на что уже неоднократно указывалось в современной юридической лите­ратуре, но и является абсолютно необходимым средством борьбы с пре­ступностью. Речь в таких случаях, на наш взгляд, необходимо вести не о полном искоренении объективного вменения, что вряд ли возможно, а о разработке четких критериев его применения, которые содержались бы непосредственно в уголовном законе.

      [*] Статья вторая. Статью первую см.: Бавсун М. В., Векленко С. В. Проблемы ви­новного вменения за преступления, совершаемые по неосторожности // Правоведение. 2004. № 5. С. 133-141.

      [**] Кандидат юрид. наук, ст. преподаватель Омской академии МВД России.

      [***] Доктор юрид. наук, профессор, начальник кафедры Омской академии МВД России. [****] Кандидат юрид. наук, доцент, начальник кафедры Уральского юридического института МВД России.

      [1] Баршев С. Общие начала теории законодательств о преступлениях и наказани­ях. М., 1841. С. 103-107; Будзинский С. Начала уголовного права. Варшава, 1870. С. 155-158; Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права. М., 1912. С. 265-266; Сер­гиевский Н. Д. Русское уголовное право: Курс лекций. Пг., 1915. С. 118; и др.

      [2] Самощенко И. С, Фаркушин М. X. Ответственность по советскому законодатель­ству. М., 1971.

      [3] См., напр.: Скляров С. В. Вина и мотивы преступного поведения. СПб., 2005. С. 21-22.

      [4] Зелинский А. Ф. Осознаваемое и неосознаваемое в преступном поведении. Харь­ков, 1986; Лунеев В. В. Субъективное вменение // Уголовное право. Новые идеи. М., 1994; Нерсесян В. А. Неосторожная вина: проблемы и решения // Государство и право. 2000. № 4. С. 59-70.

      [5] См., напр.: Кистяковский А. Ф. Элементарный учебник общего уголовного права. Киев, 1882. С. 365; Лунеев В. В. Предпосылки объективного вменения и принцип винов­ной ответственности // Государство и право. 1992. № 9. С. 54-62; Немировский Э. Основ­ные начала уголовного права. Одесса, 1917.

      [6] См., напр.: Бейсенов Б. С. Алкоголизм: уголовно-правовые и криминологические проблемы. М., 1981. С. 81; Сидоров П. И., Митюхляев А. В. Ранний алкоголизм. Архан­гельск, 1999; Спасенников Б. А. Принудительные меры медицинского характера. СПб., 2003. С. 263-265.

      [7] Иванов И. Ответственность за преступления, совершенные в состоянии опьяне­ния // Законность. 1998. № 3. С. 44-45.

      [8]Безусловно, как исключение ответственности, так и ее смягчение представляется едва ли возможным на основе отсутствия у лица психического отношения к своим дей­ствиям в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Но очевидно, что пре­ступное поведение субъекта в указанном состоянии в целом «выпадает» из обшей теории субъективного вменения.

      [9] Спасенников Б. А. Судебная психология и судебная психиатрия: Обшая часть. Ар­хангельск, 2002. С. 226.

      [10] Тимофеев И. Н., Тимофеев Л. И. Содержание и объем работы эксперта-психиатра// Правоведение. 1971. № 5. С. 82.

      [11] Иванов Н. Ответственность за преступления, совершенные в состоянии опьяне­ния. С. 43-46.

      [12] Капинус Н., Додонов В. Влияние состояния опьянения на вину и ответственность в современном уголовном праве // Уголовное право. 2004. № 2. С. 32.

      [13] Лунеев В. В. Предпосылки объективного вменения и принцип виновной ответ­ственности. С. 54-62.

      [14] Язовских Ю. А. Проблемы вменения в российском уголовном праве. Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 1998. С. 12.

      [15] В данном случае речь идет не о случаях патологического опьянения или хрони­ческого алкоголизма, когда безусловно встает вопрос и о медицинском критерии. Хотя и в таких ситуациях последнее слово всегда остается за судом, который делает вывод о том, что лицо могло и должно было осознавать общественную опасность своих действий, а следовательно, является виновным и способно нести уголовную ответственность.

      [16] Лепкина Н. С. К вопросу об обоснованности ответственности за преступления, совершаемые в состоянии опьянения// Вестник Ленингр. ун-та. 1958. № 11. С. 120.

      [17] Кругликов Л. Л., Зуев Ю. Г. Презумпции в уголовном праве. Ярославль, 2000. С. 128.

      [18] Проблемы вины в советском уголовном праве. Учен. зап. Вып. 21. Ч. 1. Владивос­ток, 1968. С. 65.

      [19] В современной юридической литературе отмечается, что такая конструкция пря­мого умысла является идеализированной и носит явно упрошенный характер. В то же вре­мя сторонники этой позиции делают вывод, который не согласуется с приведенным выше высказыванием. В частности, обращается внимание на то, что «законодательная дефини­ция умысла содержит не что иное как неопровержимую презумпцию осознания лицом

      [20] Марцев А. И. Незнание закона и уголовная ответственность// Актуальные проб­лемы борьбы с преступностью в Сибирском регионе. Красноярск, 2001. С. 5—7.

      [21] Там же.

      [22] Всего было опрошено 350 следователей прокуратуры и органов внутренних дел на территории Омской, Томской и Кемеровской областей в 2004 г.

      [23] Предложения по изменению российского уголовного законодательства в данном на­правлении формулируются и в отечественной уголовно-правовой доктрине: Арчибасова Л. А. Невиновное причинение вреда. Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. Омск, 2005. С. 8; Рарог А. И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. СПб., 2003. С. 172-173.

      [24] Язовских Ю. А. Проблемы вменения в российском уголовном праве. С. 11.

      [25] Там же.

      [26] Флетчер Дж., Наумов А. В. Основные концепции современного уголовного пра­ва. М., 1998. С. 244.

      [27] См. подробнее: Перемолотова Л. Ю. Преступления, совершаемые в состоянии алкогольного опьянения: Уголовно-правовой и криминологический аспекты. Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. М., 2002. С. 3.

      [28] Более того, в теории уголовного права обосновывается позиция, согласно кото­рой состояние алкогольного или наркотического опьянения должно быть закреплено в качестве обстоятельства, отягчающего наказание, в ст. 63 УК РФ. См., напр.: Агильдин В. В. Уголовно-правовая и криминологическая характеристика причинения смерти по неосто­рожности. Автореф. дисс. ... канд. юрид. наук. Иркутск, 2003. С. 15.

      [29] Марцев А. И. Общие вопросы учения о преступлении. Омск, 2000. С. 38—39.

    Информация обновлена:14.03.2007


    Сопутствующие материалы:
      | Персоны | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх

    Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
    Rambler's Top100 Яндекс цитирования

    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru