Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Мицкевич, А. В.
И. Е. Фарбер, Правосознание как форма
общественного сознания, изд. "Юридическая
литература", М., 1963, 205 с. :[Рецензия] /А. В.
Мицкевич.
//Советское государство и право. -1964. - №
10. - С. 143 - 146
  • Статья находится в издании «Правосознание как форма общественного сознания.»
  • Статья находится в издании «Советское государство и право :»

  • Материал(ы):
    • И. Е. Фарбер, Правосознание как форма общественного сознания, изд. "Юридическая литература", М., 1963, 205 с. :[Рецензия].
      Мицкевич, А. В.

      И. Е. Фарбер, Правосознание как форма общественного сознания, Изд. «Юридическая литература», М., 1963, 205 с.

      Книга И. Е. Фарбера посвящена исследованию актуальной темы советской юриди­ческой науки. Изучение проблем правосознания тесно связано с задачами коммунистиче­ского воспитания и укрепления законности. Оно имеет важное значение и для теорети­ческой разработки основных научных категорий о сущности права, его взаимодействии с нравственностью, политикой, различными формами общественного сознания.

      Освещаемые в книге проблемы правосознания как отражения общественного бытия, структуры правосознания, его соотношения с другими формами общественного созна­ния — это по своему существу проблемы философии. Вместе с тем решение этих проб­лем применительно к правовому сознанию органически входит в предмет теории госу­дарства и права как методологии юридических наук. В работе делается попытка широ­кого применения философских категорий к одной из проблем теории государства и права.

      Такой подход к исследованию правосознания привел автора к ряду заслуживающих внимания теоретических выводов.

      Исходными вопросами исследования являются положения о предмете правосозна­ния и правосознании как о части надстройки (гл. I). И. Е. Фарбер дает в основном пра­вильную трактовку вопросам происхождения и развития правосознания в истории обще­ства, зависимости правосознания от экономических отношений, в конечном счете определяющих содержание правовых взглядов общества. Он выделяет при этом спе­цифику правовых категорий, которые отражают «социальную потребность общества в общественной дисциплине..., потребность регулировать поведение и тем самым вносить порядок и устойчивость в общественные отношения» (с. 24). Эта потребность выходит за рамки производственных отношений, хотя и определяется ими. Отсюда И. Е. Фарбер делает правильный вывод, что правосознание отражает, наряду с экономическими, и по­литические, моральные, семейные, личные и иные общественные отношения, но с одной их существенной стороны — со стороны поведения, действий людей (с. 24, 28).

      Заслуживает внимания и рассмотрение в книге специфических категорий правосоз­нания, к которым здесь отнесены права и обязанности, закон и законность, суд и право­судие, преступление и наказание и др. (с. 24 и сл.).

      Автор стремится обосновать многообразие различных элементов юридической над­стройки, которая охватывает правосознание, право и правоотношения, законность, пра­восудие, и освободиться от формулы Сталина, сводящей все элементы надстройки к взглядам и учреждениям. Он показывает, что такие юридические явления, как право­творчество, нормы, правоотношения, правосудие, законность и г. п., нельзя свести ни к категории «взглядов», ни к категории «учреждений» (с. 36—39). Но далее И. Е. Фарбер утверждает, что правосознание также «отражает нормы права, правоотношения, закон­ность и т. п.», поскольку эти элементы юридической надстройки существуют в реальной действительности, составляют своего рода «юридическое бытие» (с. 40—41).

      Нет сомнения, что в правосознании выражены взгляды и представления о различ­ных юридических явлениях, существующих в общественной практике под воздействием права и его применения. Однако предметом отражения, в философском понимании отра­жения общественного бытия в общественном сознании, всегда выступают общественные отношения, которые скрываются за юридической оболочкой правовых норм, судебных решений и других правовых явлений. Эта юридическая оболочка выражается в правовых понятиях, но не определяет их существа, что справедливо отмечает автор на с. 22. За правовыми представлениями о законе, правоотношении, законности, о юридической практике всегда в конечном счете стоят интересы тех или иных классов или общества в целом, определенные экономические, политические, бытовые и иные «реальные» отно­шения людей. Они и составляют предмет отражения правосознания. Что же касается всех явлений надстройки, которые И. Е. Фарбер относит к «юридическому бытию», то они влияют на правосознание, взаимодействуя с ним, и сами выступают как определен­ный продукт общественного сознания, как его «состояние», непосредственно воплощен­ное в практической деятельности людей [1].

      144

      Представляется, что ошибка И. Е. Фарбера в определении предмета правосознания проистекает из неправильного понимания философского положения о том, что каждая форма общественного сознания имеет свой особый предмет, что предметом политиче­ских взглядов являются политические отношения, а предметом правосознания — право­вые, нравственного сознания — моральные отношения. Но если политические отношения как наиболее концентрированное выражение экономических взаимоотношений классов, наций и народов действительно предшествуют политическому сознанию, то этого никак нельзя сказать о правовых и моральных отношениях [2]. А какая область отношений со­ставляет особый «предмет» философии, искусства? На этот вопрос едва ли можно найти успешный ответ.

      Более правильно искать специфику предмета той или иной формы общественного сознания не в особой сфере отношений, а в той их стороне, в том аспекте, которые поро­ждают «отпочкование» философии, права, искусства, морали друг от друга. Для права и морали такой аспект правильно выделен И. Е. Фарбером — это действия, поведение людей. Но прибегнув к поиску «особого предмета» правосознания, он пришел, на наш взгляд, к смешению его реальной, социально-экономической и политической основы (предмет отражения) с тем «состоянием» правосознания, которое оно получает в про­цессе своего непосредственного воплощения в общественной практике,— с нормами пра­ва, правоотношениями и другими явлениями правовой надстройки.

      Одним из центральных положений книги И. Е. Фарбера является обоснование кате­гории правовой психологии, под которой он понимает «более или менее массовое рас­пространение мыслей (идей, понятий, представлений), чувств, убеждений, привычек и мотивов юридически значимых волевых действий...» (с. 70). Это новое для советской правовой науки положение обстоятельно аргументировано в книге.

      Автор стоит на правильных позициях необходимости изучения общественной пси­хологии марксистско-ленинской наукой (с. 5—6). В книге дана глубокая критика бур­жуазных психологических концепций правосознания, низводящих правовую психологию до иррациональных и интуитивных начал, видящих правосознание либо только в инди­видуальной психике человека, либо только в «бессознательных инерциях», к которым сводится «коллективное сознание» масс (с. 49—55, 72, 82—89).

      И. Е. Фарбер рассматривает правовую психологию с классовых позиций, раскрывает ее социальное содержание, связь с идеологией, отрицает интуитивные начала правовых эмоций (с. 69 и сл.).

      И. Е. Фарбер стремится показать, что чувство справедливости, осуждения преступ­ления имеет большое значение для укрепления правопорядка и законности, и обосно­вывает тезис о том, что причины преступности в советском обществе связаны с живу­честью пережитков буржуазной, частнособственнической психологии (с. 70—82).

      Автору не удалось, однако, доказать, что элементы общественной психологии «в об­ласти правовых отношений» представляют собой особую категорию правосознания, а не категорию морали.

      Правильно указывая на приоритет рационального момента в формировании обще­ственной психологии, он не учитывает того, что чрезвычайно важно подчеркнуть не ра­ционально-психологическую, а идеологическую сторону правовых представлений. Конеч­но, для укрепления правосознания масс имеет большое значение укрепление чувства справедливости закона, выносимых судом решений и т. п. Однако правильное направле­ние этих чувств возможно только на базе идеологической закалки и воспитания масс. Выделение же особой категории правовых чувств, по нашему мнению, ведет, вопреки желанию автора, к снижению идеологического значения правового сознания в условиях социалистического общества.

      В книге И. Е. Фарбера дан обстоятельный анализ правосознания как правовой идео­логии (§ 3 гл. II). Здесь он правильно подчеркивает, что правовые идеи отражают существенные, необходимые связи в правовой надстройке, что в правовой идеологии выражаются интересы и потребности класса (или всего общества) (с. 95—96), что науч­ное сознание, идеология необходима для целей построения коммунизма (с. 99).

      Интересными страницами книги являются те, где говорится о народности социали­стической правовой идеологии, о соотношении познавательной и идеологической тен­денций в развитии социалистического правосознания и где на первое место выдвигается значение идеологического, партийного принципа правосознания (с. 98—196). Однако когда И. Е. Фарбер переходит к практическим задачам правового воспитания, то центр его внимания переносится на воспитание чувства справедливости, уважения к закону, пра­вовой культуры (с. ИЗ—119). И. это было бы правильно, если бы воспитание подобных чувств рассматривалось как составная часть морального совершенствования человека. Но у автора — это особая задача воспитания «правовых чувств».

      В целом удачно излагается взаимодействие правосознания с другими формами общественного сознания.

      145

      Большой интерес представляет и анализ соотношения правосознания и философии (§ 2 гл. III), что в юридической литературе до сих пор не было разработано. Автор раскрывает здесь вопрос о специфических методах юриспруденции как конкретизации диалектики в применении к праву (с. 152—159), о месте формальной логики в процессе толкования закона и ее органическом сочетании с марксистской диалектикой (с. 161— 164). Вместе с тем разрешение вопроса о соотношении правосознания и философии не выходит за пределы проблем методологии науки о праве и уже известного вопроса о толковании закона.

      Думается, что взаимодействие марксистской философии и социалистического право­сознания гораздо шире. Оно охватывает прежде всего значение формирования научного мировоззрения масс для укрепления правосознания и законности, для создания глубо­ких убеждений в необходимости общественной дисциплины и организации на базе овла­дения широкими массами трудящихся основных законов общественного развития, зако­номерностей перехода от социализма к коммунизму. Но эта сторона формирования научного мировоззрения осталась в книге не раскрытой.

      Говоря о взаимодействии права и морали, И. Е. Фарбер правильно подчеркивает единство правовых и нравственных требований в условиях социализма, отмечая, что здесь не может быть «различных систем морали и противостоящих друг другу классо­вых типов правосознания» (с. 171). Различия между правом и моралью он видит в несовпадении моральных и правовых категорий и соответствующей оценки поведения, в способах обеспечения моральных и правовых требований (с. 174—178).

      Однако И. Е. Фарберу не удалось показать, в чем состоит различие права и мора­ли по их содержанию. Его нельзя свести к различиям категорий и средств оценки пове­дения людей, показывающим, как воздействуют право и мораль на одни и те же связи и отношения людей, но не отвечающим на вопрос: на что, на какие стороны обществен­ных связей они воздействуют? Между тем есть такие стороны общественной жизни, где в настоящее время необходимо право и где моральные критерии могут лишь взаимо­действовать с правовыми, но не заменять их. Мы имеем в виду организационные и хо­зяйственные отношения, регулирование которых и при коммунизме потребует, наряду с моральными, каких-то отличных от них «организационно-хозяйственных» норм. Эту сторону вопроса явно упускает из виду автор.

      И. Е. Фарбер отрицает также значение внутреннего убеждения как характерного средства обеспечения норм морали. В социалистическом обществе, по его мнению, «про­водить различия между мотивами соблюдения норм морали и права практически невозможно» (с. 171). Конечно, добровольное соблюдение норм подавляющим боль­шинством членов общества — характерная черта социалистического права и правосоз­нания в отличие от буржуазного права и правосознания. Но по своей природе (и про­исхождению) внутреннее убеждение в справедливости правил поведения, добровольное их соблюдение — это моральные качества людей. В развитии и укреплении этих качеств нельзя не видеть одну из главных линий сближения социалистического права и комму­нистической нравственности и основу будущего отмирания права в коммунистическом обществе. Поэтому и по своей исторической тенденции внутренние стимулы неуклонного соблюдения правил поведения есть атрибут морали, а не права.

      Книга И. Е. Фарбера завершается главой «Определение правосознания», где под­водится итог всей работы. Рассмотрев здесь развитие в советской науке взглядов на понятие и предмет правосознания, автор приходит к отрицанию мировоззренческого характера правосознания, критикует чрезмерное расширение его предмета, данное в определении Вышинского (с. 193—195). Думается, что положение об особом содержа­нии правосознания, отличающем его от мировоззрения, в общем правильно, хотя и не следует отождествлять мировоззрение с философией, как это делает И. Е. Фарбер. Но несомненно, что марксизм не знает «юридического мировоззрения», в котором вопло­тился идеализм буржуазного сознания.

      Отмечая в качестве главного недостатка определений правосознания в советской литературе — сведение его только к правовой идеологии, автор формулирует пять основных признаков правосознания и дает следующее его определение: «Правосознание есть форма общественного сознания, представляющая собой совокупность правовых взглядов и чувств, обладающих нормативным характером и включающих в себя как знания правовых явлений, так и их оценку с точки зрения классовой (или общенарод­ной) справедливости, а также и новые правовые требования, отражающие экономические и политические потребности и интересы общественного развития» (с. 204—205). В целом это определение представляется шагом вперед в научном понимании правосознания. Но едва ли можно согласиться с тем, что правосознание само по себе регулирует обще­ственные отношения (с. 196, 203 и сл.). Регулятором общественных отношений высту­пают не представления о правах и обязанностях, а правовые нормы, установленные государством. Этим правосознание и отличается от морали, где сами взгляды являются правилами поведения.

      Кроме этих спорных моментов, отметим и два явных недостатка определения.

      Во-первых, в определении не до конца раскрыта специфика правосознания. «Оценка с точки зрения классовой (или общенародной) справедливости» может рассматриваться

      146

      и как моральная оценка правовых явлений. Для правосознания характерна, по нашему мнению, оценка в правовых категориях—законности, правомерности, необходимости юридического закрепления государством тех или иных общественных отношений. Хотя значение юридических категорий рассматривается в работе, раскрыть юридическую спе­цифику правовых представлений о нормах, правах и обязанностях нельзя, не подчер­кивая их связь с возможностью государственного принуждения. Автор не подчеркивает эту специфику правосознания в своем определении.

      Во-вторых, недостатком определения является его концовка. Далеко не всякие правовые взгляды и чувства отражают «потребности и интересы общественного разви­тия». Этого ни в коей мере нельзя сказать о современном правосознании буржуазии, в особенности ее монополистических кругов, о пережитках частнособственнической пси­хологии в советском обществе.

      В краткой рецензии мы не смогли дать читателю полного представления о книге И. Е. Фарбера. В ней немало и других, не затронутых нами положений, мыслей, она богата обобщением большого теоретического материала, острой критикой буржуазных теорий и т. п. Все это несомненно вызывает к ней большой интерес, и не только со сторо­ны юристов, но и со стороны философов.

      [1] О категории «состояние сознания» в указанном выше смысле см. А.К. Уледов, Общественное мнение советского общества, Соцэкгиз, М., 1963, с. 45 и сл.

      [2] Кстати, это в какой-то мере объясняет, почему политическая идеология является определяющей по отношению ко всем другим формам общественного сознания.

      Канд. юрид. наук А. В. Мицкевич

    Информация обновлена:22.12.2004


    Сопутствующие материалы:
      | Персоны | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх

    Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
    Rambler's Top100 Яндекс цитирования

    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru