Парижская Коммуна :

• Парижская Коммуна : Проблемы правосознания и правотворчества.
  Антонова, Л. И., Явич, Л. С.
  

  Л. И. Антонова, кандидат юридических наук,

  Л .С. Явич, доктор юридических наук

  Парижская Коммуна: проблемы правосознания и правотворчества

  Парижская Коммуна — одна из наиболее героических страниц истории борьбы международного пролетариата за свое социальное и по­литическое освобождение. Несмотря на непродолжительность сущест­вования, Коммуна по праву заняла выдающееся место в истории революционного движения, воплотив в себе важнейшие черты государства диктатуры пролетариата, «Принципы Коммуны вечны и не могут быть ничтожны; они вновь и вновь будут заявлять о себе до тех пор, пока рабочий класс не добьется освобождения»,[1] — так оценивал К. Маркс историческое значение опыта Парижской Коммуны в строительстве пролетарского государства.

  Впервые в истории Парижская Коммуна начала те глубокие поли­тические и социально-экономические преобразования, задача осущест­вления которых неизбежно встает перед всякой пролетарской револю­цией. Важнейшие практические шаги Коммуны получили правовое оформление, чем было полностью подтверждено на практике положение марксизма о необходимости государства диктатуры пролетариата и нового, социалистического права, новой законности в процессе револю­ционного перехода от капитализма к социализму.

  Почти все, что предпринималось Коммуной в политической и соци­ально-экономической областях, было так или иначе закреплено, про­возглашено в ее декретах. Декреты Коммуны отражали не только поли­тическое, но и правовое осознание действительности рабочим классом. Революционное правосознание французского пролетариата выковы­валось на баррикадах, составляя часть классового самосознания тру­дящихся. В период Коммуны впервые в истории правосознание революционного народа нашло воплощение в нормах права социалистического, типа. Свои представления о праве, о должном правовом регулировании общественных отношений французский пролетариат закрепил в четких формулах декретов, сделав их общеобязательными правилами пове­дения.

  Выражая волю трудящегося населения Парижа, члены Коммуны поднимали на ее заседаниях острые, животрепещущие вопросы, нуж­давшиеся в незамедлительном правовом урегулировании, во всемерной охране со стороны восставшего народа и специально созданных им ор­ганов, призванных обеспечивать новый революционный правопорядок. Наиболее полно правовые требования трудящихся Парижа нахо­дили свои отражения в наказах избирателей делегатам в Совет Комму­ны. Так, наказ избирательных собраний XIV округа предусматривал: принятие всеми депутатами императивного мандата;, немедленное избрание муниципальных делегатов для охраны общественного порядка;

  16

  немедленное упразднение бюро благотворительности; уничтожение про­ституции; немедленная замена религиозных конгрегации свободными школами с исключительно светским образованием; упразднение сущест­вующих бюро по приисканию работы и создание бюро труда рабочих корпораций; выборы мирового суда со строго определенными правами и обязанностями.

  Кроме того, кандидатам предлагалось добиваться в Совете Комму­ны проведения реформ, включавших уничтожение бюджета культов и возвращение государству имущества, незаконно присвоенного церко­вью; бесплатное судопроизводство по гражданским и коммерческим делам; отмену конфискации движимого имущества должников; уста­новление единого налога и прогрессивного поземельного налога; отме­ну всех монополий, привилегий и изъятий; замещение всех гражданских должностей по конкурсу и ответственность чиновников; введение бес­платного обязательного образования для лиц обоего пола; провозгла­шение права ассоциаций, немедленное упразднение постоянной армии.[2]

  Как видно из этого перечисления, требования, сформулированные в наказе, носили в основном общедемократический характер. Они еще не содержали развернутой программы социалистического переустройст­ва общества. Парижская Коммуна была вынуждена начать строитель­ство нового общества с полного и последовательного осуществления общедемократических преобразований, которое невозможно при капи­тализме. Впрочем, эта задача встает перед всякой пролетарской рево­люцией, так как в ходе ее должны быть не только осуществлены со­циалистические, но и доведены до конца буржуазно-демократические преобразования. Конечно, объем общедемократических задач, решае­мых пролетарской социалистической революцией в различных странах, неодинаков. Он определяется степенью «завершенности» буржуазно-де­мократических преобразований в каждой конкретной стране.

  Революционным правосознанием коммунаров охватывались не толь­ко такие воззрения, взгляды, убеждения, которые являлись социалистическими по своему характеру и были направлены прежде всего против буржуазного правопорядка, но и такие, которые были ориентированы на устранение пережитков феодальных правовых отношений. Это нашло яркое проявление и в приведенном выше наказе. Одни требования, сформулированные в нем, как будет показано ниже, получили поддерж­ку со стороны Коммуны, нашли отражение в декретах и тем самым составили программу ее деятельности, другие — не смогли быть реали­зованы в связи с кратковременностью существования Коммуны.

  Например, 17 мая 1871 г. на обсуждение Коммуны был внесен про­ект декрета, в соответствии с которым подлежали отмене дворянские титулы, гербы/.ливреи, дворянские привилегии и все почетные отличия. Проект предусматривал, что пенсии, ренты, доходы, причитающиеся по ним, ликвидируются; упразднялись также всякого рода майораты. В связи с наступлением версальцев проект так и не успел приобрести силы декрета, равно как и обсуждавшиеся на том же заседании Ком­муны проекты декрета о ликвидации деления детей на брачных и вне­брачных и декрета о свободе бракосочетания.[3] Однако сам факт их внесения на рассмотрение Коммуны весьма знаменателен. Он свиде­тельствует о ее решимости покончить с остатками феодальных поряд­ков, сохранившихся, несмотря на радикализм Французской

  17

  буржуазной революции. Характерно, что в отношении к этим последним наблю­далось полное единодушие членов Коммуны, последовательно высту­павших за их немедленное упразднение.

  В то же время в отношении отмены буржуазных законов Коммуна не всегда проявляла необходимую решительность. Правосознание идео­логов Коммуны находилось в известной степени под влиянием бур­жуазного юридического мировоззрения, над ними еще тяготели вера в закон как выражение воли и интересов всей нации, сознание святости «демократических» норм капиталистического общества с его принципом формального равенства, с лозунгами буржуазно-демократических сво­бод, идеей общечеловеческой справедливости. Этим во многом объяс­нялись ошибки, допущенные Коммуной и ставшие для нее роковыми, в частности то, что Коммуна приняла явно недостаточные меры по лик­видации буржуазной собственности, не проявила необходимой твердо­сти в борьбе с врагами революции.

  Вовсе не случайно поэтому у членов Коммуны не встретило под­держки предложение Г. Лефрансэ отменить в целях борьбы с версальцами все законы и декреты, касающиеся свободы буржуазной печати, свободы собраний и ассоциаций.[4] Реакционеры использовали права и свободы, предоставленные Коммуной, для саботажа ее мероприятий, для борьбы против всех ее начинаний. Лишь 18 мая Комитетом общест­венного спасения было принято постановление о закрытии десяти газет и журналов, враждебных Коммуне, и запрещении издания каких-либо новых газет и журналов впредь, до окончания гражданской войны.[5]

  Примечателен и тот факт, что формально Коммуна избиралась как муниципальный совет Парижа на основе закона 1849 г. о коммунальных выборах, подтвержденного ЦК Национальной гвардии.

  Отношение коммунаров к дореволюционным законам можно проиллюстрировать также и следующими высказываниями делегата юсти­ции Ш. Прото в ходе обсуждения Положения об обвинительном жюри на заседании 22 апреля: «У нас не было намерения устранить либе­ральные положения кодекса об уголовных делах 1810 г.»; «Надо... из­менить драконовские предписания Уголовного кодекса. В проекте сохраняются все либеральные положения Уголовного кодекса, не противоречащие статьям декрета, который ставится на голосование».[6]

  Коммунары не имели ясного представления о том, что в период (революционной ломки старых общественных отношений классовая борьба уже не может развиваться в рамках буржуазной законности, что (пролетарская революция невозможна без ликвидации старого государственного аппарата и старой законности. Коммуна совершила пагубную ошибку, не действуя более решительно, не отметая более основательно старые буржуазные законы, стремясь оставаться на почве «законности» тогда, когда такой возможности уже не было.

  Не случайно после 1871 г. К. Марксу и Ф. Энгельсу неоднократно приходилось возвращаться к критике буржуазного юридического мировоззрения,[7] развивать правовую теорию, раскрывая роль и место права в классовом обществе, выявляя его судьбу при социализме. Наибольший интерес в этом отношении представляют работа Ф. Эн­гельса «К жилищному вопросу» 1872 г. и работа К. Маркса «Критика Готской программы» 1875 г.

  18

  Разоблачая прудонистские представления о справедливости и до­стижении равенства, Ф. Энгельс в указанной работе выдвигает исклю­чительное по своей глубине положение об объективной обусловленности права и объясняет происхождение буржуазных иллюзий о вечной спра­ведливости, показывая процесс, в результате которого «законодатель­ство представляется как бы самодовлеющим элементом, который нахо­дит оправдание своему существованию и обоснование своему дальней­шему развитию не в экономических отношениях, а в собственных внутренних основах... И с этого момента... развитие права состоит лишь в стремлении все больше приблизить условия человеческой жизни, поскольку они находят юридическое выражение, к идеалу справедли­вости, к вечной справедливости».[8] Таковы гносеологические корни идей «справедливости» прудонистов, как и любого проявления юридического мировоззрения.

  Отвергая лассальянскую идею о получении рабочим при социализ­ме «полного», или «неурезанного» продукта труда, о «народном госу­дарстве», обеспечивающем всеобщую свободу и всеобщее равенство, всеобщую справедливость, К. Маркс в «Критике Готской программы» отмечает, что полного социального равенства и полной социальной сво­боды не может дать не только переходный от капитализма к комму­низму период, но и первая фаза коммунизма — социализм, что право в качестве равного масштаба, применяемого к различным людям, во­обще не может обеспечить полной справедливости и равенства, что только на высшей фазе коммунизма преодолевается «узкий горизонт буржуазного права».[9]

  К. Маркс особо обращал внимание на то, что материальное (фак­тическое) неравенство не может быть устранено не только изменением сферы распределения самой по себе (что, вообще, фикция), но и ликви­дацией эксплуататорских классов и частной собственности (что необ­ходимо, но недостаточно) при диктатуре пролетариата. Материальное неравенство преодолевается лишь на базе высшего уровня развития производительных сил общества, на высшей фазе коммунизма, до на­ступления которой остается необходимость в государстве и праве.

  Вместе с тем своими радикальными декретами Коммуна фактиче­ски в корне подрывала основы буржуазного правопорядка. Несмотря на субъективные воззрения отдельных членов Коммуны, ограниченность идеологической базы которых часто не позволяла им верно оценить те или иные факты, сделать из них необходимые выводы, Коммуна на­щупывала в целом правильный путь, впервые решительно начав борь­бу за социалистическое переустройство общества. Жизнь, революцион­ное движение заставили Коммуну выйти за рамки буржуазной закон­ности, и в той мере, в какой отбрасывалась буржуазная законность, преодолевалось и юридическое мировоззрение, терпели крах мелкобур­жуазные доктрины ее идеологов.

  «Насколько часто,— писал Ф. Энгельс,— Коммуна поступала пра­вильно, несмотря на то, что она состояла из бланкистов и прудонистов. Разумеется, за экономические декреты Коммуны — и за их достоинст­ва и за их недостатки—прежде всего несут ответственность прудонисты, а за ее политические действия и промахи — бланкисты. Как это обычно бывает, когда власть попадает в руки доктринеров, и те и другие дела­ли, по иронии истории, как раз обратное тому, что им предписывала доктрина их школы».[10] Подчеркивая эту же мысль, В. И. Ленин отмечал:

  19

  «Революционный инстинкт рабочего класса прорывается вопреки ошибочным теориям».[11] Коммуну, по выражению В. И. Ленина, «творили гениальным чутьем проснувшихся масс, и ни одна фракция француз­ских социалистов не сознавала, что она делает».[12]

  Всей своей практической деятельностью Коммуна доказала пра­вильность марксистского положения о том, что диктатура пролетариа­та не может ограничивать себя рамками буржуазной законности, не может оставаться на почве буржуазного правопорядка, а должна осуществить насилие над буржуазией, «экспроприировать экспроприато­ров» вопреки законам, защищающим частную собственность буржуа.. Обобщая опыт революционного движения, В. И. Ленин писал а 1910 г.: «Социалистический пролетариат ни на минуту не забудет, что ему предстоит и предстоит неизбежно революционная массовая борьба, ломающая всю и всякую законность осужденного на смерть буржуаз­ного общества».[13] Первые шаги в этом направлении и были сделаны Коммуной, ее историческими декретами.

  Декреты Коммуны дают наиболее полное представление о правовых требованиях французского народа. «Соответственно тому, что в Коммуне заседали почти исключительно рабочие или признанные пред­ставители рабочих, и постановления ее отличались решительно пролетарским характером... Но... в осажденном городе могли быть сделаны в лучшем случае лишь первые шаги»,[14]—писал Ф. Энгельс во Введении. к работе К. Маркса «Гражданская война во Франции». Этот «решительно пролетарский характер» проявился прежде всего в декретах Коммуны, направленных на создание государственности нового историче­ского типа.

  Величайшей заслугой Парижской Коммуны была первая увенчавшаяся успехом попытка создать новое, соответствующее интересам широких народных масс право. Выражая волю революционного пролетариата Парижа, это право было социалистическим по своему типу и таком качестве обладало всеми характерными для последнего чертами. Конечно, за 72 дня существования Коммуны не могло быть создано сколько-нибудь законченной системы правовых норм. Декреты касались различных сторон общественных отношений, распространяясь на отдельные факты, носившие в основном эпизодический характер и вызванные зачастую особенностями борьбы с версальцами. Однако в этих декретах четко прослеживается основная линия ясно проступает их классовая направленность, отчетливо видно их coциалистическое содержание.

  Несмотря на все свои недостатки, Коммуна представляла собой новый тип государства — государство диктатуры пролетариата, которое, по словам В. И. Ленина, начало отметать «отрицательные стороны буржуазного демократизма.., именно парламентаризм, как отделение законодательной власти от исполнительной».[15]

  Члены Коммуны не только законодательствовали, принимали на своих заседаниях правовые акты, но и должны были добиваться их исполнения, контролировать проведение их в жизнь. И это находило прямое отражение в соответствующих правовых актах. В частности, на ночном заседании Коммуны 30 марта был принят декрет, в соответствии с которым члены Коммуны были призваны осуществлять админист-

  20

  ративное управление в соответствующих округах. Для ведения дел им разрешалось взять себе в помощь комиссию по своему выбору и под свою ответственность.[16] Наблюдение за исполнением всех решений, дек­ретов Коммуны возлагалось на делегатов каждого округа.[17] Это был важный шаг в направлении приближения государственной власти к народу.

  В отличие от всех буржуазных революций, лишь усовершенствую­щих государственную машину, Парижская Коммуна предприняла прак­тические шаги по ее слому, замене новой, пролетарской властью. Дек­реты, направленные против буржуазного государственного аппарата, имели громадное историческое значение.

  Прежде всего была упразднена постоянная армия, которая заме­нялась национальной гвардией. В декрете от 29 марта говорилось: «Рекрутский набор отменяется; никакая вооруженная сила, кроме на­циональной гвардии, не может быть создана в Париже или введена в него; все пригодные к службе граждане входят в состав национальной гвардии».[18]

  Специальным декретом от 29 марта Коммуна объявила недействи­тельными и не имеющими законной силы приказы и сообщения, исхо­дящие от версальского правительства или от его приверженцев. Всякий чиновник или служащий, который не подчинялся этому декрету, под­лежал немедленному увольнению.[19] Тем самым на территории Парижа были лишены юридической силы все акты, исходящие от контрреволю­ционной власти.

  31 марта Коммуна приняла историческое решение о том, что зара­ботная плата любых должностных лиц не может превышать 15 франков в день,[20] а 1 апреля был издан специальный декрет об отмене высоких окладов служащих коммунальных учреждений и установлении для них вознаграждения на уровне заработной платы рабочего. Ранее, указы­валось в мотивировочной части декрета, высшие должности в общест­венных учреждениях ввиду высоких окладов являлись предметом домо­гательства и раздавались по протекции, в истинно же демократической республике не должно быть места ни синекурам, ни завышенным окла­дам.[21] В дополнение к этому декрету 19 мая по предложению Э. Вайяна было запрещено оплачиваемое совместительство.[22]

  2 мая Коммуна упразднила политическую и профессиональную присягу, обосновывая эту меру «нерациональностью и безнравствен­ностью призыва в свидетели своих обязательств божества, существова­ние которого, а следовательно, и влияние на человеческие дела, катего­рически отрицается наукой».[23]

  Осуществляя все эти мероприятия, Парижская Коммуна на деле приступила к ликвидации государства, паразитировавшего на теле французского пролетариата.

  23 апреля был издан декрет большой исторической важности — о превращении судебных приставов, нотариусов, комиссаров-оценщиков и регистраторов судов в официальных служащих Коммуны, которые получают определенное жалование и могут освобождаться от внесения залога. Все суммы, взыскиваемые за совершение актов, находящихся

  21

  в их компетенции, они должны ежемесячно вносить делегату финансов, на которого возлагается исполнение декрета.[24] Этим актом было ликвидировано судебное чиновничество, получавшее наряду с жалованьем доходы от своих должностей. Вместе с тем Коммуна провозгласила такие принципы судоустройства и судопроизводства, как «суд равных, выборность судей, свобода защиты»[25] и приступила к претворению их в жизнь.

  Коммуна нанесла удар и по церкви—одному из столпов буржуаз­ного общества. Декрет от 2 апреля предусматривал отделение церкви от государства, отмену бюджета культов, объявил национальной соб­ственностью имущество, принадлежавшее религиозным конгрегациям.[26]

  В соответствии с требованиями трудящихся Парижа Коммуна приняла ряд декретов, ознаменовавших начало важных социально-эко­номических преобразований.

  15 апреля был издан декрет Коммуны о наложении секвестра на имущество приспешников империи и правительства 4 сентября, членов версальского правительства и собрания и о мерах наказания эмигран­тов и дезертиров.[27] Этот декрет, имевший яркую социальную направ­ленность, к сожалению, так и не был проведен в жизнь, кроме части, перекрывавшейся декретом от 16 апреля, в соответствии с которым ма­стерские, брошенные хозяевами, бежавшими из Парижа, передавались в руки производственных ассоциаций, образованных из занятых в них рабочих.[28] Декрет от 16 апреля, положивший начало подлинно социалистическим преобразованиям, встретил горячую поддержку пролетариата Франции. Он предусматривал созыв рабочих синдикальных палат для учреждения комиссии по обследованию, имеющей целью: а) выя­вить брошенные мастерские, дать описание состояния, в котором они находятся, произвести инвентаризацию инструментов; б) представить доклад с изложением практических мер по скорейшему пуску этих мастерских силами рабочих, которые там заняты; в) разработать проект Устава рабочих кооперативных ассоциаций; г) учредить третейский суд, на который после возвращения хозяев возлагалось определение условий окончательной передачи мастерских рабочим обществам и размера возмещения, который эти общества обязаны уплатить хозяевам.[29] Этот декрет (В. И. Ленин называл его знаменитым,[30] а Ф. Энгельс го­ворил, что он означал полный- разрыв с учением Прудона[31]) встретил горячую поддержку пролетариата Франции.

  Громадный интерес представляет и Устав Луврских оружейных мастерских, внесенный на одобрение Парижской Коммуны рабочими этих мастерских. Он содержал ряд норм о рабочем контроле, осущест­вляемом Советом, который имел право знакомиться со всеми внешними и внутренними операциями, требовать, когда он найдет это необходи­мым, представления всех книг. Совету принадлежала решающая роль в наборе рабочих, их увольнении, разрешении в исключительных слу­чаях сверхурочных работ и т. п.[32]

  10 апреля Коммуна приняла декрет о пенсиях семьям националь­ных гвардейцев, убитых на войне. Согласно этому декрету на ребенка

  22

  и жену погибшего пенсия устанавливалась в твердой сумме — соответ­ственно 365 и 600 франков; родственникам по восходящей линии, кото­рые докажут, что умерший являлся для них необходимой опорой, пен­сия должна была определяться пропорционально их нуждам в пределах от 100 до 800 франков на человека.[33] Характерно, что документы, нуж­ные для оформления пенсии, выдавались бесплатно и освобождались от гербового сбора.[34]

  17 апреля Коммуна издала декрет о сроках платежей, по которому погашение всякого рода долгов, обусловленных сроком (платежных обязательств, приказов об уплате, векселей и т. п.), должно было про­изводиться с рассрочкой на три года без начисления процентов на эти долги.[35] Кроме того, Коммуна приняла декрет о безвозмездной выдаче заложенных в ломбарде предметов первой необходимости (мебели, одежды, белья, постельных принадлежностей, книг, орудий труда) при сумме залога до 20 франков.[36]

  Важное значение имел и декрет о реквизиции жилых помещений от 24 апреля, в соответствии с которым все пустующие квартиры под­лежали реквизиции и должны были предоставляться в распоряжение жителей бомбардируемых кварталов.[37]

  Постановлением исполнительной комиссии от 27 апреля Коммуна запретила произвольные штрафы и незаконные вычеты из заработной платы рабочих и служащих. Все штрафы и вычеты, произведенные под видом наказаний с 18 марта, подлежали возмещению в 15-дневный срок. Всякие нарушения данного постановления должны были карать­ся в судебном порядке.[38]

  Коммуна запретила ночной труд в пекарнях. С 5 мая рабочий день здесь должен был начинаться не ранее 5 часов утра.[39] Кроме того, было принято специальное постановление о том, что хлеб, выпеченный ночью, подлежит конфискации и должен раздаваться нуждающимся.[40]

  4 мая Коммуна рассматривала предложение реквизировать после инвентаризации и возмещения убытков владельцам все крупные мастерские, орудия производства, сырье, конторы и помещения. Эти мастер­ские должны были временно передаваться рабочим ассоциациям, которые заявят на них требование. Все заказы на поставки Коммуне надле­жало передавать рабочим ассоциациям, которым открывался необходи­мый кредит для этих целей.[41] К сожалению, Коммуна так и не успела утвердить данный проект.

  По решению Коммуны от 13 мая во всех контрактах, которые впредь, как правило, следовало заключать непосредственно с рабочими корпорациями, нужно было предусматривать минимум заработной пла­ты рабочим и работницам.[42]

  Уже этих фактов достаточно, чтобы понять социальную направлен­ность и оценить радикальность декретов, юридически оформлявших коренные преобразования в различных областях общественной жизни, начатые Коммуной.

  23

  Каким бы кратковременным ни было ее существование, Коммуна успела дать множество конкретных уроков в различных областях, вклю­чая правотворчество. Эти уроки касаются не только содержания пра­вовых актов, их классового характера, но и организационных форм их разработки и принятия. В деятельности Коммуны наметились основные принципы социалистического правотворческого процесса, прежде всего такие, как демократизм, гласность, публичность, интернационализм, без чего немыслимо создание пролетарского по своему существу права; стали складываться важнейшие организационные формы деятельности подлинно представительных органов по разработке и принятию норма­тивных актов; вырабатываться некоторые правила законодательной техники, призванные обеспечить в первую очередь ясность и доходчи­вость правовых предписаний, издаваемых пролетарской властью.

  Характерно, что многие декреты возникали непосредственно по инициативе трудящихся Парижа, по их предложениям, высказываемым различных клубах, секциях Интернационала, на собраниях. Созда­вая нормы, которым суждено было стать прообразом права социали­стического типа, Коммуна в своей правотворческой деятельности использовала различные формы связи с народом, видя в этом источник своей силы, залог правильности и обоснованности принимаемых решений.

  Как подлинно демократическое правительство Парижская Коммуна чутко прислушивалась к голосу широких народных масс, стремясь поддержать инициативу, исходящую снизу, использовать в своей пра­вотворческой практике наиболее интересные и обоснованные проекты. (Генеральный секретарь Исполнительной Комиссии А. Бриссак со­общал 26 апреля секретарю Коммуны: «Мы получаем ежедневно, устно и письменно, большое количество предложений, то индивидуальных, то принятых в клубах или в секциях Интернационала. Это часто отличные предложения, и их следовало бы представлять на рассмотрение Коммуны... Было бы настоятельно необходимо назначить комиссию для рассмотрения этих предложений, которые Коммуна могла бы ис­пользовать».[43] Коммуна не успела решить вопрос о создании такой ко­миссии. Поэтому все проекты, выдвигавшиеся трудящимися Парижа и их объединениями, поступали в Президиум Совета Коммуны, а затем передавались на рассмотрение соответствующей комиссии и вносились на обсуждение и утверждение Совета.

  Чтобы выявить мнение рабочих обществ, а также заинтересован­ных организаций, Коммуна в некоторых случаях согласовывала с ни­ми отдельные проекты декретов. Так, 31 марта было принято решение, в котором отмечалось: «Учитывая настоятельную необходимость раз­решить вопрос о сроках платежей и желая принять по этому поводу такое постановление, которое примирило бы интересы всех сторон, Коммуна приглашает рабочие общества и синдикальные палаты .тор­говли и промышленности представить в письменном виде до 10 апреля в Комиссию труда и обмена свои соображения и все сведения, которые они сочтут полезными».[44] Таким образом. Коммуна добивалась приня­тия наиболее правильных решений по важнейшим вопросам.

  В. И. Ленин писал, что «Парижская Коммуна показала великий образчик сочетания почина, самостоятельности, свободы движения, энергии размаха снизу — и добровольного, чуждого шаблонов, централизма».[45] Коммуна постоянно стремилась привлекать широкие народ-

  24

  ные массы к решению дел общегосударственного характера. С этой целью, например, 17 апреля комиссия просвещения обратилась к сту­дентам-медикам и врачам с предложением собраться для выработки проекта реорганизации медицинского образования. 23 апреля состоялось первое собрание лиц, выделенных для составления проекта.[46]

  23 апреля делегат просвещения Э. Вайян издал циркуляр, предла­гавший «всем, кто изучал вопросы всестороннего и профессионального образования, поделиться с комиссией своими мнениями и проектами».[47] Из таких лиц и была создана особая комиссия по организации обу­чения.

  Таким образом, в период Парижской Коммуны начали складывать­ся основные организационные формы непосредственной связи пролетар­ского государства с широкими народными массами в процессе создания правовых норм, получившие дальнейшее развитие после Октября в практике Советского государства, а затем и других социалистических стран. Приведенные выше примеры со всей очевидностью показывают, что Парижская Коммуна воплотила в себе черты подлинного демок­ратизма, характерного для государства нового исторического типа.

  Эти же черты пронизывают всю деятельность Совета Коммуны по разработке и принятию актов правового характера. Принимая важней­шие исторические решения, Коммуна стремилась обеспечить ясность и доходчивость своих декретов. Так, при обсуждении проекта декрета о превращении судебных приставов, нотариусов, комиссаров-оценщиков. и регистраторов суда в официальных служащих Коммуны И. Клеманс ввиду важности декрета внес предложение предпослать ему специаль­ную мотивировочную часть, в которой подчеркнуть его революционный характер. О. Верморель также считал, что необходимо изложить мо­тивы принятия декрета: «Публика всегда будет думать, что мы издаем чрезвычайные декреты, и не будет отдавать себе отчета в политических и социальных реформах, которые провозглашаем. Я хотел бы—сказал он,— чтобы этот проект, первый действительно революционный проект, получил такую широкую огласку, которой он заслуживает».[48] Это пред­ложение было принято.

  Развернутые преамбулы содержались во многих важных декретах. Так. в утвержденном 3 апреля декрете о заложниках, в частности, го­ворилось:

  «Парижская Коммуна,

  Принимая во внимание, что версальское правительство открыто попирает права человечности и нарушает законы войны, что оно ока­залось повинным в ужасах, которыми не осквернили себя даже за­хватчики французской земли. Учитывая, что на представителях Парижской Коммуны лежит по­велительный долг защищать честь и жизнь двух миллионов жителей, которые доверили им свою судьбу, что необходимо срочно, принять все меры, вызванные создавшимся положением,

  Считая, что политические деятели и должностные лица города призваны согласовывать общее благополучие с уважением к обществен­ным свободам, постановляет...»[49] (дальше шел текст постановляющей части декрета).

  25

  Такого рода вводные части декретов имели огромное воспитатель­ное значение, способствовали формированию революционного право­сознания широких народных масс. Поэтому Коммуна всецело поддер­живала требования о необходимости тщательной, всесторонней подго­товки декретов. Это проявилось, например, в предложении А. Арну не обсуждать наспех все проекты, поступившие в Президиум, а обратить внимание на степень их подготовки.[50]

  «Прежде чем издавать декрет, надо узнать, есть ли необходимость в спешном проведении какой-либо социальной реформы... Надо про­никнуться интересами населения, а затем... дать ему хорошенько понять преимущества той реформы, которую вы предлагаете»,[51] — эти слова Л. Френкеля, касающиеся декрета о запрещении ночного труда пека­рей, могут быть с полным основанием отнесены к правотворческой деятельности Коммуны в целом.

  Все сказанное приводит к выводу, что в период Парижской Коммуны зародились подлинно демократические принципы организации правотворческой деятельности органов государственного аппарата, вырабатывавшиеся историческим творчеством французского пролета­риата, но имеющие далеко не узконациональное значение. Несмотря на многообразие организационных форм правотворчества, исторически сложившихся в различных социалистических государствах, у всех у них есть нечто общее, что объясняется единой классовой сущностью этих государств, единством тех целей и задач, которые стоят перед ними.

  Историческое значение Парижской Коммуны состоит не только в том, что впервые в истории было создано государство и право социалистического типа, была выявлена одна из возможных форм государ­ства диктатуры пролетариата, но и в том, что были выработаны и опро­бованы важнейшие организационные формы деятельности такого госу­дарства.

  [1] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 17, стр. 629.

  [2] См.: А. И Молок. Парижская Коммуна 1871 года         в документах и материалах. М.—Л., Госиздат, 1925, стр. 114—115

  [3] См : Протоколы заседаний Парижской Коммуны, т. II. М.. Изд. АН СССР, 1960, стр. 308, 318 (далее — Протоколы, т. II).

  [4] См.: Протоколы заседаний Парижской Коммуны, т. I. M., Изд. АН СССР, 1959, стр. 78 (далее — Протоколы, т. I).

  [5] См.: Протоколы, т. II, стр. 341.

  [6] Протоколы, т. I, стр. 287—288.

  [7] См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 312; т. 23, стр. 9; стр. 371 и ч. II, стр. 328—329 и др.

  [8] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 18, стр. 273.    

  [9] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 20.

  [10] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, стр. 197—198.

  [11] В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 9, стр. 329.

  [12] В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 36, стр. 50.  

  [13] В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 20, стр. 17.

  [14] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, стр. 195.

  [15] В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, стр. 92—93.

  [16] См.: Протоколы, т. I, стр. 59.

  [17] См. там же. стр. 129.      

  [18] Там же, стр. 43.   

  [19] См. там же, стр. 44.

  [20] См. там же, стр. 69.        

  [21] См. там же, стр. 79.

  [22] См.: Протоколы, т. II, стр. 335—336.

  [23] Там же, стр. 64.

  [24] См.: Протоколы, т. I, стр. 312—313.

  [25] Там же, стр. 286.

  [26] См. там же, стр. 83.

  [27] См. там же, стр. 181 — 182.

  [28] См. там же, стр. 190—191.

  [29] См. там же

  [30] См.: В. И Ленин. Полн. собр. соч., т. 17, стр. 114.

  [31] См.: К Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 16, стр. 91—92.

  [32] См.: Протоколы, т. II,. стр. 87—89.

  [33] См.: Протоколы, т. I, стр. 136.

  [34] См. там же, стр. 261.

  [35] См. там же, стр. 203.

  [36] См.: Протоколы, т. II, стр. 182.

  [37] Протоколы, т. I, стр. 344.

  [38] См. там же, стр. 395.

  [39] См. там же, стр. 252, 395.          

  [40] См.: Протоколы, т II, стр. 81.

  [41] См. там же, стр. 120.

  [42] См.: А. И. Молок. Парижская Коммуна 1871 года в документах и материа­лах, стр. 155. 

  [43] Протоколы, т. I, стр. 386.

  [44] Там же, стр. 69.

  [45] В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 35, стр. 203.

  [50] См.: Протоколы, т. II, стр. 77.

  [51] Протоколы, т. I, стр. 407.

Информация обновлена:09.12.2004