Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Рассейкин, Д. П.
Баллистическая экспертиза при расследовании
преступлений против жизни /Д. П. Рассейкин.
//Правоведение. -1964. - № 3. - С. 77 - 86
  • Статья находится в издании «Правоведение.»

  • Материал(ы):
    • Баллистическая экспертиза при расследовании преступлений против жизни.
      Рассейкин, Д. П.

      Д. П. Рассейкин, Кандидат юридических наук

      Баллистическая экспертиза при расследовании преступлений против жизни

      При расследовании преступлений против жизни из всех видов криминалистической экспертизы наиболее часто производится балли­стическая экспертиза. Это объясняется тем, что эти преступления часто совершаются с применением огнестрельного оружия; для разрешения различных вопросов, связанных с его применением, и возникает необ­ходимость использования специальных познаний эксперта.

      Однако вряд ли можно согласиться с точкой зрения некоторых кри­миналистов, что по делам о преступлениях против жизни, совершаемых с применением огнестрельного оружия, проведение баллистической эк­спертизы является обязательным. Так, например, по мнению Я. М. Яковлева, «во всех случаях совершения убийства путем приме­нения огнестрельного оружия обязательно (курсив наш, — Д. Р.) назна­чение судебнобаллистической экспертизы, в компетенцию которой входит исследование и дача заключения по вопросам, связанным с при­менением огнестрельного оружия, боеприпасов и следами выстрела».1

      Такая точка зрения неправильна как формально, так и по суще­ству. Мы говорим формально в том смысле, что она не основана на законе. Уголовно-процессуальные кодексы союзных республик не со­держат указаний об обязательности проведения экспертизы для уста­новления факта применения огнестрельного оружия, для исследования оружия, боеприпасов и следов выстрела.

      Если подойти к рассмотрению вопроса по существу, то и тогда нет необходимости в обязательном назначении этой экспертизы во всех случаях совершения убийств с применением огнестрельного оружия. Известно немало случаев, когда такое убийство совершается публично, в присутствии ряда свидетелей, и обвиняемый не отрицает, что он со­вершил его по тем или иным мотивам. В подобных случаях проведение баллистической экспертизы для установления технической исправности оружия нецелесообразно, ибо заключение эксперта не будет иметь ника­кого значения для расследования дела. Приведем примеры из следствен­ной практики.

      7 V 1961 г. Кузьмин И. А., будучи в нетрезвом состоянии, после происшедшей ссоры взял охотничье ружье и произвел выстрел в группу танцующей молодежи, в результате чего ранил четырех человек. Следо­ватель прокуратуры Пензенского района .Пензенской области, рассмо­трев уголовное дело по обвинению Кузьмина по ст.ст. 15 и 102 п. «д» УК РСФСР, 26 V 1961 г. вынес постановление о назначении баллистической экспертизы, поставив эксперту следующие вопросы: исправно ли ружье, изъятое у Кузьмина? Возможно ли производить из него выстре­лы? Производился ли выстрел из данного ружья?2

      Следователь прокуратуры Заводского района г. Саратова, рассмо­трев уголовное дело по обвинению Манцурова П. М. по ст. 136 п. «а» ч. 1 УК РСФСР 1926 г., 4 IV 1960 г. вынес постановление о назначении баллистической экспертизы. В постановлении указано: «25 III 1960 г. в 23 часа Манцуров, будучи в нетрезвом состоянии и имея при себе малокалиберную винтовку с патронами, вместе со своими родственни­цами Радухиным И. А. и Радухиной А. М. из южного поселка доехали автобусом до остановки трамвая маршрута 2 и, на­ходясь на остановке, учинили ссору с гражданами Факеевым К. Ф. и Левушиным Н. П., во время которой кто-то из последних толкнул Манцурова.

      Поднявшись, Манцуров привел малокалиберную винтовку в боевую готовность и произвел выстрел вверх. После первого выстрела Манцу­ров перезарядил винтовку. В это время проходил гр-н Дьякин В. А., который предупредил Манцурова, чтобы последний прекратил стрельбу из винтовки в общественном месте. Манцуров умышленно и беспричин­но произвел выстрел в Дьякина В. А. Смертельно раненный Дьякин каретой скорой помощи был доставлен в 1 городскую клиническую больницу, где 27 марта 1960 г. в 24 часа скончался».

      На разрешение эксперта следователь поставил вопросы: исправна ли малокалиберная винтовка, изъятая у Манцурова, и пригодна ли она для стрельбы? Производились ли из нее выстрелы, сколько и как давно? Не выстрелена ли пуля, извлеченная из трупа Дьякина, из этой винтовки? 3

      В обоих указанных случаях преступления были совершены публич­но, в присутствии ряда свидетелей, и обвиняемые не отрицали, что произ­вели выстрелы умышленно. Так была ли необходимость в производстве экспертизы? Разве имелись сомнения, что именно из этих ружей и умышленно были произведены выстрелы, либо следователь сомневался в пригодности этих ружей для стрельбы? Таких сомнений не было. Ка­кое же значение по этим делам имели заключения эксперта? Прямо скажем, никакого. Назначение экспертизы в подобных случаях приво­дит лишь к напрасной трате времени и следователем, и экспертом.

      Таким образом, при расследовании преступлений против жизни, со­вершенных с применением огнестрельного оружия, назначение балли­стической экспертизы (как и криминалистической вообще) не является обязательным. Эта экспертиза должна назначаться по усмотрению сле­дователя, когда он сочтет ее необходимой, исходя из конкретных обстоя­тельств дела.

      Нельзя не отметить, что иногда сами следователи считают назна­чение баллистической экспертизы нецелесообразным и все-таки назна­чают ее, руководствуясь только тем, что суды требуют проведения этой экспертизы во всех случаях совершения преступления против жизни с применением огнестрельного оружия. Такие требования со стороны отдельных судебных органов по существу неправильны и не основаны на законе. Предметом баллистической экспертизы может быть выясне­ние различных вопросов, связанных с фактом применения огнестрель­ного оружия при совершении преступлений против жизни.

      Круг вопросов, разрешаемых баллистической экспертизой при расследовании подобных преступлений, обширен. Изучение судебно-следственной и экспертной практики показывает, что на разрешение экспер­та наиболее часто ставятся вопросы о технической исправности ору­жия, его пригодности к стрельбе, о возможности самопроизвольного (случайного) выстрела (без нажатия на спусковой крючок) вследствие удара, сотрясения и иных причин; о виде, системе, калибре оружия; о том, производилась ли стрельба из данного оружия и как давно; от­стреляны ли пуля, гильза из данного оружия; однородны ли дробь, картечь, пыжи, обнаруженные на месте происшествия или извлеченные из трупа, с аналогичными объектами, изъятыми у подозреваемого, обви­няемого или иных лиц; имеются ли на исследуемых объектах признаки близкого выстрела (последние два вида исследования производятся обычно химическими и физическими методами). В зависимости от кон­кретных обстоятельств дела на разрешение эксперта могут ставиться и другие вопросы.4

      Изучая материалы по производству баллистических экспертиз в I960—1963 гг. в Саратовской научно-исследовательской лаборатории судебной экспертизы, мы обнаружили, что почти в каждом случае на­значения баллистической экспертизы следователи ставят на разрешение эксперта вопросы о технической исправности оружия, пригодности его к стрельбе и о возможности самопроизвольного (случайного) выстрела без нажатия на спусковой крючок..

      Но это вряд ли можно признать правильным. Техническая исправ­ность оружия — понятие широкое; оно по существу включает в себя также пригодность оружия к стрельбе и возможность самопроизвольно­го выстрела из него. Однако одновременная постановка перед экспер­том трех указанных вопросов обязывает последнего, наряду с исследо­ванием оружия с точки зрения выяснения его пригодности к стрельбе и возможности самопроизвольного выстрела, к тщательному исследова­нию технической исправности этого оружия вообще. Между тем в по­давляющем большинстве случаев это обстоятельство никакого значения для дела не имеет. Известно, что оружие может быть технически не­исправным, но пригодным к стрельбе, и при этом исключается возмож­ность самопроизвольного выстрела (например, при отсутствии мушки, увеличении зазоров, при некоторой качке стволов, небольшом раздутии части ствола и т. п.).

      Следователя обычно интересует не техническая исправность ору­жия в широком понимании этого слова, а пригодность его к стрельбе и иногда возможность самопроизвольного выстрела из него. Эти вопросы и должны быть поставлены перед экспертом. Заключение же эксперта о технической исправности оружия необходимо только тогда, когда оно действительно имеет значение для расследования дела. Практическое применение следователями этой рекомендации избавило бы экспертов от значительной по объему, по существу бесполезной работы как по исследованию самого оружия, так и по составлению заключения.

      Не является иногда необходимым и заключение эксперта о возмож­ности самопроизвольного (случайного) выстрела из оружия. Мы пола­гаем, что назначение экспертизы в этом случае только тогда обосно­вано, когда обвиняемый отрицает производство им умышленного вы­стрела и выдвигает версию о самопроизвольном выстреле из оружия (без нажатия на спусковой крючок) или когда следователь сам, исходя из обстоятельств дела, допускает возможность самопроизвольного выстрела (например, возможность несчастного случая  при обнаружении трупа и находящегося около него оружия).

      В первом случае следователь, основываясь на показаниях подозре­ваемого, обвиняемого, должен ставить перед экспертом вопрос о воз­можности самопроизвольного выстрела (без нажатия на спусковой крючок) при определенных обстоятельствах. Эти обстоятельства долж­ны быть подробно известны эксперту из материалов уголовного дела или сообщены следователем, назначившим производство экспертизы.

      Во втором случае при отсутствии данных об обстоятельствах, при которых произошел выстрел, на разрешение эксперта должен ставиться вопрос о возможности самопроизвольного выстрела вообще (вне связи с конкретными обстоятельствами).

      Постановка же перед экспертом вопроса о возможности самопро­извольного- выстрела, когда в этом нет необходимости, может иногда отрицательно отразиться на расследовании и установлении истины по делу. Например, обвиняемый, совершивший умышленное убийство, не отрицал факта производства им выстрела умышленно. Следователь, на­значая баллистическую экспертизу, поставил на разрешение эксперта, наряду с другими вопросами, и вопрос о возможности самопроизволь­ного выстрела из этого оружия. В процессе производства экспертизы эксперт установил, что при определенных условиях, например при силь­ном ударе прикладом оружия об пол, при резком закрывании охот­ничьего ружья, из него возможен самопроизвольный выстрел; на это он и указал в своем заключении. Такое заключение может быть использо­вано обвиняемым, чтобы избежать должной ответственности и нака­зания за совершенное им преступление. Ознакомившись с заключением эксперта, обвиняемый может изменить свои первоначальные показания и заявить, что он не стрелял в потерпевшего, а произошел случайный, самопроизвольный выстрел без нажатия на спусковой крючок.

      Круг вопросов, которые могут быть поставлены на разрешение бал­листической экспертизы, по нашему мнению, должен быть связан, во-первых, с исследованием экспертом конкретных вещественных доказа­тельств и, во-вторых, с необходимостью использования для решения этих вопросов специальных познаний. Одновременное наличие этих двух условий и определяет компетенцию баллистической экспертизы. Между тем изучение судебно-следственной практики показывает, что еще име­ют место случаи, когда эксперту ставятся вопросы, которые должны выясняться и разрешаться самим следователем или судом.

      Так, например, по делу об обвинении Назарова Б. И. по ст.ст. 15, 103 и 218 ч. 1 УК РСФСР следователь прокуратуры Фрунзенского района г. Саратова назначил баллистическую экспертизу. В постанов­лении о назначении экспертизы указано: «11 сентября 1962 г. Наза­ров Б. И., будучи в нетрезвом состоянии, на почве мести пытался убить свою жену гр-ку Назарову. С этой целью он пришел в дом, расположен­ный по ул. 20-летия ВЛКСМ, где находилась жена у своей матери, и в отсутствие домашних произвел в нее выстрел из самодельного пятиза­рядного малокалиберного револьвера; но пуля, попав в спинку стула, которым жена загородилась во время выстрела, отлетела и застряла в половике». Эксперту было предложено «определить направление поле­та пули».

      Нужны ли в данном случае специальные познания эксперта, чтобы определить направление полета пули? Полагаем, что нет. Направление полета пули, а значит, и направление выстрела должен был определить сам следователь путем проведения следственного эксперимента.

      Но при указанных обстоятельствах не было необходимости и в проведении следственного эксперимента. Если пуля попала в спинку стула, которым закрывалась потерпевшая во время выстрела, то разве не ясно, что выстрел был произведен в направлении потерпевшей, т. е. в нее? В заключительной части заключения эксперта написано: «Если бы не было преграды (спинки стула) на пути движения пули, последняя мог­ла поразить непосредственно гр-ку Назарову Г. Е., т. е. полет пули был направлен непосредственно в гр-ку Назарову Г. Е.».5

      Следует отметить, что прежде, чем дать это заключение, эксперт выходил на место происшествия и в присутствии следователя и с уча­стием потерпевшей воспроизводил обстановку происшествия. Можно ли это назвать экспертным экспериментом? Полагаем, что нет. Это след­ственный эксперимент, его должен был произвести следователь (в дан­ном случае с участием специалиста) и оформить соответствующим прото­колом, т. е. протоколом следственного эксперимента. Однако из приве­денного примера не следует делать вывода, что назначение баллистиче­ской экспертизы с целью решения вопроса о направлении выстрела вообще нецелесообразно. Могут быть случаи, когда для решения этого вопроса необходимо назначение баллистической экспертизы.

      В поле, около проселочной дороги, был обнаружен труп гр-ки Корнеевой В. А. с огнестрельной раной из малокалиберного оружия. В райо­не места происшествия, примерно в пятидесяти метрах от трупа, в ку­стах были обнаружены две- стреляные гильзы от малокалиберного патрона. При вскрытии трупа Корнеевой была извлечена малокалибер­ная пуля. Корнеева была убита, когда она возвращалась домой из соседней деревни.

      В декабре 1962 г. следователь прокуратуры Моршанского района Тамбовской области назначил по этому делу комплексную судебномедицинскую и криминалистическую экспертизу, поставив на разрешение экспертов вопрос: определить место, откуда был произведен выстрел в Корнееву.6

      Но и при данных обстоятельствах не нужны специальные познания эксперта. Определить путем визирования направление полета пули, а затем в этом направлении искать место, откуда был произведен выстрел, должен был следователь в процессе производства осмотра места происшествия. Однако поскольку выстрел был произведен не в неподвижный объект, а в человека, положение которого в момент вы­стрела неизвестно, ответить на заданный вопрос не мог бы ни сам сле­дователь, ни эксперт. В данном случае на разрешение эксперта мог быть поставлен другой весьма важный вопрос — о возможной взаимопринадлежности пули, извлеченной из трупа Корнеевой, и гильзы (из числа двух гильз, обнаруженных в кустах у места обнаружения трупа).

      11 VII 1961 г. Лобанов А. Г. выстрелил из ракетницы в лицо гр-ки Н., причинив ей тяжкие телесные повреждения. Следователь про­куратуры Кировского района г. Саратова назначил по этому делу бал­листическую экспертизу, поставив на разрешение эксперта следующий вопрос: «является ли ракетница огнестрельным оружием».7 В назначе­нии экспертизы не было необходимости, так как разрешение данного вопроса не требует специальных познаний эксперта и производства ка­ких-либо исследований ракетницы. Этот вопрос по существу является правовым, так как поставлен с единственной целью: выяснить, наказуе­мо ли в уголовном порядке хранение и ношение ракетницы. Поэтому он и должен быть решен самим следователем в соответствии с существующими инструкциями. Согласно же инструкции о порядке приобре­тения, хранения, учета и использования нарезного огнестрельного и хо­лодного оружия, утвержденной МВД СССР 16 XI 1956 г., разрешения органов милиции на право приобретения и хранения гладкоствольных ракетниц не требуется. Никакой специальной переделке в целях приспо­собления ее для стрельбы дробью или пулями ракетница не подверга­лась. Следовательно1, хранение и ношение такой ракетницы в уголовном порядке не наказуемо.

      При назначении баллистической экспертизы на разрешение экспер­та иногда ставятся вопросы явно правового характера. Так, председа­тель Саратовского областного суда назначил производство повторно» баллистической экспертизы по делу Нестеркина А. А. и поставил на раз­решение эксперта следующий вопрос: «является ли обрез, изъятый у Нестеркина, оружием, запрещенным для хранения?». В письме на имя заведующего Саратовской научно-исследовательской лаборатории су­дебной экспертизы от 14 XI 1962 г. указано: «Судебная коллегия по< уголовным делам областного суда прекратила дело производством в части признания Нестеркина виновным в хранении обреза. Кассацион­ная инстанция пришла к выводу, что хранение обреза не является про­тивозаконным. К такому выводу судебная коллегия пришла на основа­нии заключения экспертизы от 24 VI 1962 г., которой установлено: „Обрез, изъятый у Нестеркина А. А., изготовлен из одноствольного, охотничьего ружья 16 калибра. Данный обрез пригоден для стрельбы охотничьими патронами 16 калибра и является гладкоствольным огне­стрельным оружием" (кстати, из данного заключения эксперта не вид­но, что хранение обреза не является противозаконным. — Д. Р.).

      При пересмотре уголовного дела по обвинению Нестеркина в поряд­ке надзора было решено провести повторную криминалистическую экспертизу, которая должна была установить, является ли обрез, изъя­тый у Нестеркина, оружием, запрещенным для хранения. При этом в качестве материала эксперту было представлено только уголовное дело, сам же обрез не представлялся.

      Эксперт, видимо, понимая, что поставленный на его разрешение во­прос является правовым, переформулировал его и в заключении напи­сал: «На разрешение эксперта поставлен следующий вопрос: к какому виду огнестрельного оружия относится обрез, изъятый у Нестерки­на А. А.?» (нетрудно заметить, что переформулировка вопроса является произвольной и меняет смысл первоначального вопроса, поставленного .на разрешение эксперта).

      В заключении эксперта приводится следующая характеристика дан­ного обреза: «ружейный обрез, изъятый у Нестеркина А. А., изготовлен из куркового одноствольного гладкоствольного ружья 16 калибра, систе­мы Казанского, путем отпиливания значительной части ствола и пол­ностью приклада ложа. Общая длина обреза 45 см, длина ствола 27,3 см. Все части ударно-спускового механизма обреза взаимодейст­вуют нормально». Далее эксперт формулирует свою точку зрения, ко­торая сводится к тому, что обрез охотничьих ружей нельзя рассматри­вать как охотничье ружье, поскольку он потерял свойства последнего1,

      В заключительной части написано: «ружейный обрез, изъятый у Нестеркина А. А., относится к группе самодельного огнестрельного оружия (кстати, правильнее было бы сказать не самодельного, а атипично­го.—Д. Р.). Данный ружейный обрез не может быть отнесен к группе гладкоствольного охотничьего оружия, так как он не обладает теми боевы­ми качествами (меткость, кучность, резкость боя, дальность полета сна­ряда и т. д.), необходимыми для гладкоствольного охотничьего оружия.

      Так как ружейные обрезы, в том числе и обрез, изъятый у Нестеркина А. А., не относятся к группе гладкоствольного охотничьего оружия, за их незаконное ношение, хранение, изготовление или сбыт наступает уголовная ответственность по ст. 218 ч. 1 УК РСФСР.

      Как правило, отрезание у охотничьих гладкоствольных ружей зна­чительной части ствола и приклада ложа производится преступниками с целью их лучшего укрытия и ношения с собой».8

      Таким образом, эксперт решил вопрос не только о наличии состава преступления в действиях Нестеркина А. А., но и о его квалификации, указав, с какой целью преступники делают обрезы.

      В связи с назначением и проведением этой экспертизы представ­ляется необходимым отметить следующее.

      Во-первых, поскольку вопрос, поставленный на разрешение экспер­та, был правовым, решение его не входит в компетенцию эксперта. Ру­ководитель экспертного учреждения должен был в соответствии со ст. 82 УПК РСФСР письменно сообщить органу, назначившему экспер­тизу, о невозможности дать заключение.

      Во-вторых, основанием для производства экспертизы является определение суда, а не отношение (письмо), как это имело место в дан­ном случае.

      В-третьих, назначение экспертизы при проверке дела в порядке надзора недопустимо и представляет собой нарушение законности.

      Пример с экспертизой обреза гладкоствольного охотничьего оружия мы привели подробно потому, что этот вопрос в настоящее время пред­ставляет интерес как с теоретической, так и практической точек зрения. В самом деле, наказуемо или не наказуемо в уголовном порядке ноше­ние, хранение, изготовление или сбыт обреза гладкоствольного охот­ничьего оружия?

      Руководящих указаний по этому вопросу как по линии судебных органов, так и прокуратуры, насколько нам известно, не имеется. Нет единой точки зрения и среди практических и научных работников. Одни полагают, что, поскольку ношение, хранение, изготовление или сбыт гладкоствольного охотничьего оружия в уголовном порядке не нака­зуемы (ст. 218 УК РСФСР), это распространяется и на обрезы указан­ного оружия. Обрез в данном случае остается гладкоствольным охот­ничьим оружием, но только видоизмененным, меньшего размера. Дру­гие считают, что ношение, хранение, изготовление или сбыт обреза гладкоствольного охотничьего оружия наказуемы в уголовном порядке, поскольку обрез теряет свойства охотничьего оружия, становится непри­годным как для промысловой, так и для любительской охоты.

      Нам представляется правильной вторая точка зрения. Однако, как нам кажется, нельзя обосновывать ее соображениями, изложенными в приведенном выше заключении эксперта, из которого следует, что ноше­ние; хранение, изготовление или сбыт обреза является уголовно нака­зуемым потому, что он по боевым качествам значительно хуже, чем гладкоствольное охотничье оружие.

      Мы полагаем, что главным, решающим здесь является целевое на­значение обреза, а не его боевые качества. Ведь лицо, изготовившее обрез, несомненно, понимает, что он теряет свойства гладкоствольного охотничьего оружия и для охоты становится уже непригодным. Следует полагать, что единственной целью этого лица было изготовление такого огнестрельного оружия, которое можно было бы носить незаметно для окружающих и использовать для нападения. Речь, конечно, идет о таких случаях, когда значительная часть ствола удалена и ружье действитель­но становится обрезом. Незначительная же часть ствола ружья может быть удалена по разным причинам, например из-за сильного раздутия дульной части ствола или с целью облегчить вес ружья при охоте толь­ко одной рукой, когда вторая рука больна или отсутствует вообще. Но тогда оружие не теряет свойств гладкоствольного охотничьего оружия, не является обрезом.

      Представляется необходимым, чтобы по этому вопросу были даны руководящие указания Верховного- Суда СССР. Это обеспечило бы про­ведение единой практики как следственными органами, так и судами.

      Обычно принято считать, что по пуле, выстреленной из гладкост­вольного охотничьего оружия либо из его обреза, невозможно иденти­фицировать оружие, из которого она выстрелена. Между тем в отдель­ных случаях такая идентификация возможна.

      Мельситов В. Г. в ночь на 19 VIII 1960 г. из низменных побуждений выстрелом из имевшегося у него обреза, изготовленного из одностволь­ного гладкоствольного охотничьего оружия, убил Кочетова А. К. При вскрытии трупа Кочетова была извлечена свинцовая пуля типа «жа­кан». Мельситов показал, что обрез и три заряженных такими же пуля­ми патрона он передал после убийства Вавилкину. При обыске у Вавилкина они действительно были обнаружены.

      Следователь прокуратуры Моршанского района Тамбовской области 31 VIII 1960 г. назначил по этому делу баллистическую экспертизу, производство которой было поручено Саратовской научно-исследова­тельской лаборатории судебной экспертизы. На разрешение эксперта, в числе других вопросов, был поставлен и такой: «не выстрелена ли пуля, извлеченная из трупа Кочетова, из представленного на исследо­вание обреза РТ № 002457?».

      При исследовании обреза эксперт установил, что «торцовая часть дульного среза ствола неровная, и на ней имеются заусеницы и другие дефекты, которые образовались при обрезке ствола».

      При исследовании пули, извлеченной из трупа Кочетова, эксперт обнаружил, что на цилиндрической поверхности пули имеется несколь­ко деформированных участков, содержащих валики и бороздки различ­ной глубины и ширины, расположенные на различном друг от друга рас­стоянии, идущие параллельно друг другу. Эти валики и бороздки явля­ются отображением особенностей дульной части ствола, из которого выстрелена данная пуля. Такие же следы были выявлены при иссле­довании экспериментальных пуль.

      При сравнении валиков и бороздок, расположенных на деформи­рованных участках цилиндрической поверхности пули, извлеченной из трупа Кочетова А. К., с валиками и бороздками, расположенными на деформированных участках цилиндрической поверхности эксперимен­тальных пуль, с помощью сравнительного микроскопа МИС-10 было получено совмещение этих особенностей по ширине и относительному их размещению.

      На основании указанных результатов исследования эксперт дал следующее заключение: «Пуля, извлеченная из трупа Кочетова А. К.,  выстрелена из обреза серии РТ № 002457, изъятого при обыске у Вавилкина».9

      При расследовании преступлений против жизни весьма важное зна­чение имеет установление давности последнего выстрела из оружия, являющегося вещественным доказательством. Изучение следственной и экспертной практики показывает, что при назначении баллистической экспертизы этот вопрос часто ставится на разрешение эксперта. Одна­ко эксперты обычно указывают в заключении, что ответить на него не представляется возможным ввиду отсутствия научно-разработанной методики. Такова, например, практика Саратовской научно исследова­тельской лаборатории судебной экспертизы.

      Действительно, в настоящее время о давности последнего выстрела можно судить только по наличию специфического запаха сгоревшего по­роха в канале ствола оружия или в стреляной гильзе. Если оружие вскоре после выстрела было спрятано (положено) в какое-либо храни­лище, например в ящик письменного стола, в тумбочку, или Завернуто во что-либо, то в канале ствола специфический запах сгоревшего поро­ха сохранится до двух суток. Специфический запах в стреляных гиль­зах исчезает значительно быстрее, поскольку обычно они находятся на открытом воздухе. То же самое можно сказать и об оружии: если оно находилось на открытом воздухе, специфический запах в канале ствола может сохраняться в пределах до 12 часов. Все сказанное относится к случаям, когда выстрел производился патронами, заряженными дым­ным порохом. При выстреле патронами, заряженными бездымным по­рохом, в канале ствола ощущается уже другой запах—запах окислов азота, который исчезает значительно быстрее — через два-три часа.10

      В остальных случаях давность последнего выстрела из оружия эксперты могут установить весьма относительно. В связи с этим пред­ставляется необходимым привести случай из экспертной практики по делу убийства Б., описанный Я. М. Яковлевым и приведенный им в ка­честве примера, иллюстрирующего, какое важное значение может иметь заключение баллистической экспертизы для раскрытия преступления. При исследовании пистолета, обнаруженного при задержании у Р., об­винявшегося в совершении нескольких убийств, эксперт, решая вопрос о давности последнего выстрела, дал заключение, что «последний вы­стрел из этого пистолета был произведен за 15 дней до момента иссле­дования такового, что полностью совпало с датой убийства гр-на Б.».11

      У следователя или судьи, прочитавших эти строки из книги Я. М. Яковлева, может создаться впечатление о возможности очень точ­ного установления времени последнего выстрела из оружия. Между тем такой вывод был бы ошибочным. Установление давности последнего выстрела из оружия с указанно« точностью (даже с указанием кон­кретной даты) в настоящее время невозможно. Давая такое заключение, эксперт исходил, видимо, не из научных данных, а из известного ему факта о времени совершения убийства Б.; возможно, что его вывод был и случайным совпадением.

      Мы полагаем, что подобные заключения должны считаться научно не обоснованными и им не должно- придаваться серьезного значения.

      Говоря о проведении судебнобаллистической экспертизы при рас­следовании убийств, Я. М. Яковлев пишет: «Мы полагаем, что изучение характера огнестрельных повреждений, обнаруженных на трупе, яв­ляется объектом комплексной судебномедицинской и криминалистиче­ской экспертизы».12

      Однако автор не приводит свои соображения, по которым он при­ходит к такому выводу. По существующей же ныне практике характер огнестрельных повреждений на трупе изучается обычно судебномедицинским экспертом, производящим вскрытие трупа, и результаты иссле­дования находят свое отражение в заключении этого эксперта.

      Если согласиться с точкой зрения Я. М. Яковлева, то это практи­чески означало бы, что во всех случаях обнаружения трупа с огне­стрельными повреждениями должна назначаться комплексная судебно-медицинская и судебнобаллистическая экспертиза. Полагаем, что такой необходимости нет. Повреждения (в том числе и огнестрельные) на трупе и находящейся на нем одежде должны быть объектом судебномедицинской экспертизы. Если же огнестрельные повреждения на одежде предполагается исследовать вне связи с судебномедицинским исследо­ванием тела человека, то они должны быть объектом исследования кри­миналистической экспертизы. Комплексная же судебномедицинская и криминалистическая экспертиза по исследованию огнестрельных по­вреждений на трупе, его одежде и на иных объектах может быть необходима лишь в некоторых, наиболее сложных случаях.

      Рекомендована кафедрой  криминалистики Саратовского юридического института

      1 Я. М. Я к о в л e в. Расследование убийств. Душанбе, 1960, стр. 190.

      2  Архив Саратовской НИЛСЭ, 1961.

      Архив Саратовской НИЛСЭ, 1960.

      4 См. подробнее: В. Ф. Червяков. Очерки судебной баллистики. М., 1953; С. Д. К у с т а н о в и ч. Судебная баллистика. М., 1956; Я. М. Яковлев, ук. соч.; Рас­следование убийств. Методическое пособие. М., Госюриздат, 1954; Криминалистическая техника. Справочная книга юриста. М., 1959.

      Архив Саратовской НИЛСЭ, 1962.

      Там же.

      Архив Саратовской НИЛСЭ,  1961.

      8 Архив Саратовской НИЛСЭ, 1962.

      9 Архив Саратовской НИЛСЭ, 1960.

      10 См.: А. А. В ы б о p н о в а. Судебнохимическое исследование вещественных доказательств. М., Госюриздат, 1959, стр. 87—88.

      11 Я. М. Яковлев, ук. соч., стр. 194.

      12 Я. М. Яковлев, ук. соч., стр. 191.

    Информация обновлена:23.11.2006


    Сопутствующие материалы:
      | Персоны | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх

    Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
    Rambler's Top100 Яндекс цитирования

    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru