Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Алексеев, Н. С., Смирнов, В. Г., Шаргородский, М
. Д.
Основание уголовной ответственности по
советскому праву /H. С. Алексеев, В. Г. Смирнов,
М. Д. Шаргородский.
//Правоведение. -1961. - № 2. - С. 73 - 85
  • Статья находится в издании «Правоведение.»

  • Материал(ы):
    • Основание уголовной ответственности по советскому праву.
      Алексеев, Н. С.

      H. С. Алексеев, В. Г. Смирнов, кандидаты юридических наук

      М. Д. Шаргородский, доктор юридических наук

      Основание уголовной ответственности по советскому праву.

      1. В современных условиях укрепление социалистической закон­ности, правильное применение правовых норм, направленных на борьбу с общественно опасными явлениями, всемерная охрана интере­сов государства и граждан имеют первостепенное значение. Следует приветствовать усилия советских ученых-юристов в разработке актуальных теоретических проблем и, в частности, такой проблемы,, как основания уголовной ответственности по советскому праву. Однако на вооружение практики могут быть приняты лишь такие выводы, которые вытекают из развития марксистско-ленинской теории права, основаны на законе, проверены жизнью и способствуют решению за­дач, стоящих перед органами юстиции.

      Публикуемая в этом номере журнала «Правоведение» статья Б. С. Утевского1 затрагивает важнейшие вопросы советского уголов­ного права и содержит попытку переоценить ряд принципиальных, положений, которые сложились в советской теории уголовного права и являются исходными для законодательной деятельности и практики-работы органов дознания, следствия, прокуратуры и суда. Такие же попытки можно отметить и в некоторых выступлениях и работах дру­гих юристов. Имеется также тенденция — не ломая (во всяком случае внешне) принципы советского уголовного права, внести в них такие дополнения, принятие которых означало бы фактическое и необосно­ванное их изменение. Эта тенденция, в частности, наблюдается в докладе Б. С. Никифорова «Об Основах уголовного законодатель­ства Союза ССР и союзных республик» и выступлениях Т. Л. Сергее­вой, А. С. Шляпочникова и некоторых других на научной сессии в ВИЮНе (январь 1959 г.), посвященной новому общесоюзному законо­дательству в области уголовного права, судоустройства и судопроиз­водства.2

      К числу вопросов, которые подвергаются пересмотру, следует в первую очередь отнести такие, как основание ответственности по-, советскому уголовному праву и значение состава преступления, а так­же содержание и значение понятия вины.

      2. О значении состава преступления Б. С. Утевский пишет, что это понятие «играет важную роль в деле соблюдения социалистиче­ской законности при расследовании и рассмотрении уголовных дел», что «требование состава преступления как обязательного условия уголовной ответственности дает гарантии недопустимости уголовной -ответственности лиц, не виновных в совершении какого-либо преступ­ления» (стр. 64). В докладе на научной сессии, проведенной в январе 1959 г. в ВИЮНе, Б. С. Никифоров также говорил, что «состав пре­ступления был и остается важнейшим понятием советского уголов­ного права. Он был и остается необходимым основанием уголовной ответственности за оконченное преступление. Тот, кто отходит от этого положения, посягает на основы законности в советском уголовном праве».3 Однако существо позиции Б. С. Утевского сводится к тому, что нельзя «согласиться с гипертрофированием роли состава преступ­ления» (стр.64), что «советское законодательство никогда не содер­жало и не содержит каких-либо указаний на то, что состав преступ­ления — это единственное основание уголовной ответственности», а но­вое уголовное законодательство, в особенности УК РСФСР 1960 г., «содержит нормы, прямо отвергающие этот взгляд» (стр. 65). И с точки зрения Б. С. Никифорова, «формула: состав преступления является единственным основанием уголовной ответственности — до­пускает различные толкования и по существу неточна. Если считать, что единственное основание — это необходимое основание, формула неточна, потому что ни в предварительной преступной деятельности, ни в деятельности соучастника, как правило, нет состава преступления, тогда как уголовную ответственность за эту деятельность они несут. Если считать, что единственное основание — это достаточное основание уголовной ответственности и применения наказания, формула неточна потому, что хотя для применения наказания за оконченное преступление наличие состава необходимо, применение конкретного, следователь­но, индивидуализированного наказания непременно предполагает обос­нование этого наказания целым рядом обстоятельств, лежащих за пре­делами состава преступления».4

      Не менее «радикально» настроен и А. В. Кузнецов, который утверждает, что «в новых условиях было бы неправильно продолжать придерживаться сформулированного ранее положения: состав преступ­ления является единственным основанием уголовной ответственности» С точки зрения А. С. Шляпочникова, «не может иметь место уголов­ная ответственность и применение уголовного наказания тогда, когда в деянии лица отсутствует состав преступления, предусмотренный законом» и «поэтому наличие состава преступления является необ­ходимым основанием для привлечения лица к уголовной ответствен­ности. Этим подчеркивается значение элемента противоправности в содержании понятий преступления и ответственности за его совер­шение и утверждается принцип законности», однако он вместе с тем полагает, что «будучи необходимым основанием уголовной ответ­ственности, состав преступления не раскрывает во всей полноте понятие оснований ответственности в советском уголовном праве».6 Точно так же и по мнению А. Б. Сахарова «положение, что состав преступления есть единственное основание уголовной ответственности, чрезвычайно .преувеличивает действительное значение состава».7

      Таким образом, позиция названных выше авторов может быть сведена к следующему: а) состав преступления не является основанием ответственности или во всяком случае не является единственным (или достаточным) основанием ответственности по советскому праву; б) учение о составе преступления как единственном (и достаточном) основании уголовной ответственности вредно, так как оно отвлекает от изучения личности виновного и других находящихся вне состава обстоятельств.

      Между тем мнение о том, что состав преступления является един­ственным основанием уголовной ответственности, разделяет большин­ство советских криминалистов (А. А. Герцензон,8 А. А. Пионтковский,9 А. Н. Трайнин,10 В. Н. Кудрявцев,11 авторы настоящей статьи12 и мно­гие другие советские криминалисты 13). Этой же точки зрения придер­живаются и криминалисты европейских стран социалистического лагеря.14 Явно неверно заявление Б. С. Утевского, что «советское законодательство никогда не содержало и не содержит каких-либо указаний на то, что состав преступления-—это единственное основание уголовной ответственности» (стр. 65). Достаточно сослаться на п. 5 ст. 4 УПК РСФСР 1923 г., в котором говорилось, что уголовное преследование не может быть возбуждено, а возбужденное не может быть продолжаемо и подлежит прекращению во всякой стадии про­цесса при отсутствии в действиях, приписываемых обвиняемому, состава преступления; в п. 2 ст. 320 того же УПК устанавливалось, что при постановке приговора суд должен разрешить вопрос, содержит ли в себе деяние, приписываемое подсудимому, состав преступления; в п. 3 ст. 326 определялось, что суд выносит приговор об оправдании подсудимого в случае неустановления самого события преступления или отсутствия в действиях обвиняемого состава преступления. Ана­логичные положения содержатся и в п. 2 ст. 5, п. 2 ст. 303 и в ст. 309 УПК РСФСР 1960 г.; прямо говорится о составе преступления в ст. 16 УК РСФСР 1960 г.

      3. Дискуссия, которую подымают Б. С. Утевский, Б. С. Никифо­ров, Т. Л. Сергеева и другие, фактически сводится к определению компетенции законодателя и органов юстиции при решении вопроса об уголовной ответственности лица, совершившего общественно опас­ное деяние. Признавая общественную опасность деяния объективной категорией, проявляющейся в определенных поступках, опасных для советского общественного и государственного строя, — в преступле­ниях, законодатель устанавливает в законе признаки этих поступков и санкции за их нарушение. В науке советского уголовного права и в науке других социалистических стран это положение признается исходным. Правильно пишет, например, венгерский юрист Л. Вишки: «Понятие преступления, включающее в себя материальный признак общественной опасности, является крупным достижением социалисти­ческого уголовного права, и при этом одним из основных понятий». И далее: «Материальное понятие преступления должно играть руково­дящую, обусловливающую роль и в направлении уголовной политики, в укреплении законности, и в обосновании служащей в первую очередь этим целям научной работы».15

      Определение круга и признаков наказуемых деяний только законо­дателем служит единственным и необходимым средством обеспечения социалистической законности в области уголовного права. Именно это и достигается теоретическим утверждением, что единственным осно­ванием уголовной ответственности является наличие в деянии призна­ков состава преступления. Установление этих признаков в деянии лица одновременно предполагает и установление общественно опас­ного характера его деяния, поскольку состав преступления :— это не только совокупность признаков, характеризующих фактические обстоя­тельства совершенного, но такая совокупность фактических признаков совершенного деяния, которая определяет общественно опасный харак­тер последнего-.

      Социалистическая законность обеспечивается, однако, не только тем, что никто не может быть привлечен к уголовной ответственности за деяние, которое законодатель не предусмотрел как наказуемое, т. е. когда в деянии лица нет признаков состава преступления, но и тем, что невозможно такое положение, при котором одинаковое дея­ние, совершенное одним лицом, рассматривается как преступное, а совершенное другим лицом — не рассматривается как таковое. Подобное положение прямо противоречило бы принципу равенства всех перед законом и подрывало бы основное требование эффектив­ности репрессии — ее неизбежность.

      Состав преступления — это совокупность установленных в законе признаков общественно опасного деяния, за которое законодатель при­знает возможным применение мер уголовного наказания. Б. С. Утевский напрасно спорит против того, что «установление состава преступ­ления в действиях подсудимого достаточно для вынесения обвинитель­ного приговора» (стр. 65—66): этого не только достаточно, но это и обя­зательно. Оправдательный приговор суд может вынести, если не уста­новлено событие преступления, если в деянии подсудимого нет состава преступления и если не доказано участие подсудимого в совершении преступления — в противном случае суд обязан вынести либо обвини­тельный приговор (ст. 309 УПК РСФСР 1960 г.), либо передать дело на рассмотрение товарищеского суда (ст. 51 УК РСФСР 1960 г., ст. 7 УПК РСФСР 1960 г.), либо направить дело на рассмотрение Комиссии по делам несовершеннолетних (ст.ст. 10 и 63 УК и ст. 8 УПК), либо передать на поруки организации или коллективу трудящихся, возбу­дившим ходатайство, для перевоспитания и исправления лицо, совершившее преступление (ст. 52 УК, ст. 9 УПК). В случае совершения лицом малозначительного или не представляющего большой обще­ственной опасности преступления, когда факт преступления очевиден, а лицо, его совершившее, может быть исправлено мерами обществен­ного воздействия, суд, прокурор, а также следователь и орган дознания с согласия прокурора вправе, не возбуждая уголовного дела, передать материалы на рассмотрение товарищеского суда или Комиссии по де­лам несовершеннолетних либо передать виновного на поруки коллек­тиву трудящихся или общественной организации для перевоспитания и исправления (ст. 10 УПК РСФСР). Наконец, в соответствии со ст.ст. 58—63 УК РСФСР и ст.ст. 402 и 410 УПК РСФСР суд может вы­нести определение о назначении принудительных мер медицинского и воспитательного характера.

      4.         Под основанием в науке понимается существенный признак, по которому определяются явления, понятия, причина, достаточный по­вод. Признание единственным основанием уголовной ответственности состава преступления не исключает того, что и при наличии состава преступления, если имеются другие, указанные в законе обстоятельства и основания, можно наказание не применять и не постановлять обвини­тельного приговора. Вместе с тем это никак не влияет на признание состава преступления единственным основанием уголовно« ответствен­ности. Понятие уголовной ответственности не адекватно реальному применению наказания, и то, что< состав преступления — единственное основание уголовной ответственности, вовсе не означает, что он — един­ственное основание для определения характера воздействия на лицо, совершившее преступление, и для определения размера наказания.
      Признание состава преступления основанием уголовной ответственно­сти отнюдь не препятствует и не мешает индивидуализировать ответ­ственность и применять меры общественного воздействия, как это полагают Б. С. Утевский и другие названные нами авторы. Например, при передаче на поруки и при направлении материалов без возбужде­ния уголовного дела для применения мер общественного воздействия суд, прокуратура и органы следствия и дознания с согласия прокурора обязаны в первую очередь установить в деянии лица наличие призна­ков состава преступления, а не руководствоваться лишь одним неопре­деленным критерием «виновности».

      Решая вопрос о размере наказания, суд может и должен учитывать обстоятельства, которые в состав не входят, в частности, на это прямо указывают ст.ст. 38 и 39 УК РСФСР 1960 г. Но обстоятель­ства, не входящие в состав преступления, не становятся от этого осно­ваниями ответственности. Они могут повлиять на то, что лицо будет более мягко или более сурово наказано в рамках санкции статьи (ст.ст. 38 и 39 УК), или даже ниже это« санкции (ст. 43 УК), или вообще не будет наказано в уголовном порядке (ст.ст. 50—52 УК)

      5.         В реальной действительности законодатель не всегда предус­матривает все общественно опасные деяния в законе, и практически, с одной стороны, вполне возможны случаи, когда суд при рассмотре­нии дела приходит к выводу, что деяние, в котором отсутствует состав преступления, является общественно опасным (например, в новом УК РСФСР не говорится о наказуемости таких деяний, как кража электрической энергии, угон машин без цели их присвоения, спекуля­ция жилой площадью. Отдельные работники суда могут считать эти деяния общественно опасными и в смысле уголовного права). Законо­датель, исключив из Уголовного кодекса аналогию, тем самым правиль­но на современном этапе нашего развития пренебрег возможной ненаказуемостью отдельных случаев общественно опасных деяний для обеспечения более важного интереса — укрепления социалистической законности. Отмена аналогии, как указывал на сессии Верховного Совета СССР Председатель Комиссии законодательных предположений Совета Союза Верховного Совета СССР Д. С. Полянский, имела своей целью уничтожить такое положение вещей, при котором суду было предоставлено право «осудить человека за деяние, которое прямо не предусмотрено уголовным законом».16

      С другой стороны, закон предусматривает возможность и таких ситуаций, при которых действие или бездействие, хотя формально и содержат признаки какого-либо деяния, предусмотренного уголовным законом, но в силу малозначительности не представляют обществен­ной опасности (ч. 2 ст. 7 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик). Это фактически единственная норма уго­ловного законодательства, в которой говорится об исключительных обстоятельствах, вызывающих необходимость корректирования орга­нами правосудия оценки общественной опасности признаков того или иного деяния, установленных в уголовном законе, т. е. уже ранее оце­ненных законодателем в качестве общественно опасных в смысле уго­ловного права. Подобная норма содержалась и в ранее действовавшем уголовном законодательстве. Как и прежде, в этой норме раскрывает­ся материальный признак преступления — его общественная опасность. Эта норма позволяет рассматривать преступление и состав преступле­ния как совокупность признаков, имеющих определенную социальную значимость.

      Исходя из материального понимания основания уголовной ответ­ственности, законодатель применительно к случаям, указанным в ч. 2 ст. 7 Основ, предоставил органам правосудия возможность не призна­вать уголовно-правовой степени общественной опасности деяния, со­вершенного лицом. Отсюда может быть сделан очень важный и прин­ципиальный вывод о том, что освобождение от уголовной ответствен­ности с передачей дела в товарищеский суд (ст. 51 УК) или с передачей виновного на поруки (ст. 52 УК), исключает ссылку, а тем более руководство нормой, содержащейся в ч. 2 ст. 7 Основ уголовного за­конодательства, поскольку в указанных выше случаях в деяниях лиц имеется состав преступления, тогда как при обстоятельствах, которые имеются в виду в ч. 2 ст. 7 Основ, нет состава преступления.

      6. Некоторые участники дискуссии по вопросу об основании от­ветственности по новому уголовному законодательству указывают на то, что признаки состава преступления формулируются только в стать­ях Особенной части уголовного законодательства, и, следовательно, в действиях соучастника преступления или лица, совершившего поку­шение на преступление либо приготовительные действия к совершению преступления, нет состава преступления, а потому последний не может быть признан и единственным основанием уголовной ответственности.17

      С этой трактовкой совокупности признаков, включаемых в поня­тие состава преступления, согласиться нельзя уже хотя бы потому, что она .противоречит фактическому положению дела. Помещение статей, определяющих содержание и принципы назначения наказания за соучастие в преступлении и так называемую предварительную пре­ступную деятельность в Общую часть Уголовных кодексов, носит чисто технический характер, является кодификационным приемом, улучшаю­щим расположение законодательного материала. Поскольку законо­датель считает, что соучастие в преступлении и приготовление к пре­ступлению и покушение на него возможны в связи с совершением любого из наказуемых в уголовном порядке общественно опасных деяний, постольку и характер этих деяний и порядок назначения наказа­ния за их совершение может быть определен в общем виде применительно к любому из них. Законодательная практика знает и другие кодифи­кационные решения проблемы ответственности за рассматриваемые виды преступной деятельности. Сошлемся хотя бы на Норвежское уголовное уложение 1902 г., в котором статьи, устанавливающие приз­наки конкретных преступных деяний и меру ответственности за них, одновременно содержат в соответствующих случаях и указания со­ответственности за соучастие в преступлении, покушение на преступ­ление и приготовление к нему. Поэтому ничего не изменилось от того, что ранее, например, укрывательство преступления, которое не было обещано до его совершения, каралось в соответствии с принципами, установленными в ст. 17 Общей части УК РСФСР 1926 г., а теперь ка­рается в соответствии со ст. 189 Особенной части УК РСФСР 1960 г. Как прежде, так и теперь основанием уголовной ответственности за заранее необещанное укрывательство является наличие в действиях лица признаков состава преступления: только в первом случае состав преступления включал в себя признаки, сформулированные как в стать­ях Общей, так и Особенной частей законодательства, а во втором — только признаки, указанные в одной из статей Особенной части УК.

      7. В ст. 3 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союз­ных республик (ст. 3 УК РСФСР), устанавливающей основания уго­ловной ответственности, говорится: уголовной ответственности и нака­занию подлежит только лицо, виновное в совершении преступления, т. е. умышленно или по неосторожности совершившее предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние. Отсюда, в частности,, делается вывод: поскольку состав преступления не является единствен­ным и достаточным основанием уголовной ответственности, законода­тель отказался от признания состава преступления основанием уго­ловной ответственности.18

      Действительно, ст. 3 УК РСФСР 1960 г. (ст. 3 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик) в качестве ос­нования уголовной ответственности называет не состав преступления,, но преступление: однако отсюда не может быть сделан вывод о про­тивопоставлении этих понятий. Преступление как основание уголовной: ответственности в ст. 3 УК РСФСР 1960 г. характеризуется такими признаками, которые в своей совокупности образуют состав преступле­ния: это, во-первых, общественно опасное деяние, во-вторых, совер­шенное умышленно или по неосторожности и, в-третьих, предусмот­ренное уголовным законом. Таким образом, изменения в формулировке ст. 3 Основ по сравнению с соответствующей статьей проекта этого законодательного акта носят чисто терминологический характер: стремление выдать это изменение в терминах за некое новшество в прин­ципах уголовной ответственности не может рассматриваться иначе, как пусть даже и невольное, но все же искажение содержания одного из важнейших принципов советского уголовного права.

      8. По существу можно согласиться с теми участниками дискуссии, которые считают основанием ответственности по новому уголовному законодательству совершение лицом преступления, понимая под послед­ним общественно опасное деяние, ' совершенное умышленно или по неосторожности и предусмотренное уголовным законом (ст. 3 Основ уголовного законодательства). В таком виде преступление как основа­ние уголовной ответственности ничем не отличается от содержания по­нятия состава преступления. Однако само по себе признание в каче­стве основания уголовной ответственности преступления еще не решает вопроса об однозначности этого основания: при этом также следует иметь в виду, что признаки преступления могут быть сформулированы либо только в Особенной части УК, либо и в Общей и Особенной частях УК одновременно, что имеет место при соучастии в преступле­нии, покушении на него и в приготовлении к совершению преступления.

      Преступление как основание уголовной ответственности или состав преступления в этом качестве нельзя отождествлять с понятием пре­ступления в смысле ч. 1 ст. 7 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик: хотя состав преступления или пре­ступление как основание ответственности в смысле ст. 3 Основ и выра­жают характерные, законом определенные признаки конкретного обще­ственно опасного деяния, однако они по своему объему уже, нежели понятие преступления в широком смысле этого слова.

      Если наличие в деянии лица состава преступления является осно­ванием уголовной ответственности, то преступление как социальное явление — общественно опасное действие (бездействие), совершенное конкретным лицом определяет также и объем ответственности этого .лица, а в указанных в законе случаях и характер самой этой ответ­ственности. При определении размера наказания и самого вида воздействия в отношении лица, совершившего преступление, может быть налицо целый ряд признаков, не включенных в состав, но учитываемых »судом и другими органами правосудия: наличие судимостей в прошлом, наступление последствий, мотивы преступления, безупречное отноше­ние к выполнению общественных или государственных обязанностей, семейное положение и т. п. В частности, большое значение при решении этих вопросов имеет характеристика личности виновного. Одной из крупных ошибок судебной и исправительно-трудовой практики в прошлом являлся недоучет личности преступника. К подавляющему большинству лиц, совершивших в первый раз общественно опасные .деяния, содержащие в себе состав преступления, если эти деяния не представляют большой общественной опасности, не следует применять .лишение свободы, а иногда и меры уголовного наказания вообще.

      В. И. Ленин писал, что судебная власть, которой прокурор пере дает решение возбужденного им дела, «обязана, с одной стороны, абсолютно соблюдать единые, установленные для всей федерации законы, а с другой стороны, обязана при определении меры наказания учитывать все местные обстоятельства», о«а имеет «при этом право сказать, что хотя закон несомненно был нарушен в таком-то случае, но такие-то близко известные местным людям обстоятельства, выяс­нившиеся на местном суде, заставляют суд признать необходимым смягчить наказание по отношению к таким-то лицам, или даже приз­нать таких-то лиц по суду оправданными». В. И. Ленин прямо указывает: «Если мы этого элементарнейшего условия для установления единой законности во всей федерации не будем проводить во что бы то ни стало, то ни о какой охране и ни о каком создании культурности не может быть и речи».19 Эти требования В. И. Ленина, обеспечиваю­щие законность, как ясно из них, ни в коей мере не исключают, а, напротив, предполагают, чтобы личность виновного максимально учи­тывалась при решении вопроса о том, применять ли меры уголовного наказания и какие именно.

      9. Попытки отказа от понятия состава преступления как един­ственного основания уголовной ответственности у отдельных авторов, взгляды которых по этому вопросу мы рассматриваем, проявляются не впервые, и для теории советского права — не новы. Во время извест­ной дискуссии о вине (1950—1955 гг.) Б. С. Утевский в решительной форме поставил вопрос о необходимости различения вины как общего основания уголовной ответственности и вины как родового понятия умысла и неосторожности.20 Вина как общее основание уголовной ответственности, говорил тогда Б. С. Утевский, это совокупность всех обстоятельств данного преступления, заслуживающая отрицательной морально-политической оценки.21 В том же 1950 г. Т. Л. Сергеева в книге «Вопросы виновности и вины в практике Верховного суда СССР по уголовным делам» указывала, что общее основание уголов­ной ответственности по советскому праву—это виновность,22 и разъ­ясняла, что «для установления виновности и для определения ее сте­пени суд не довольствуется установлением только состава преступле­ния, но учитывает и соответствующим образом оценивает как пове­дение обвиняемого, так и другие фактические обстоятельства, непо­средственно не охватываемые составом инкриминируемого обвиняемо­му преступления, так же как и те или иные свойства обвиняемого».23

      Концепция двух вин, вины и виновности были в свое время в до­статочной мере раскритикованы и признаны ошибочными. К ним не следовало бы возвращаться и вновь их обсуждать, если бы сейчас не были предприняты попытки их реабилитации путем ссылок на новое уголовное законодательство. Если из статьи Б. С. Утевского, посвя­щенной критике признания состава преступления основанием уголовной ответственности, трудно сделать вывод, как им в настоящее время эта проблема позитивно решается, то Б. С. Никифоров совершенно опреде­ленно заявляет, что «в самом уголовном законе теперь установлено, что основанием уголовной ответственности является виновность лица в совершении преступления». И далее: «Значение ст. 3 Основ заклю­чается в том, что она кладет в основу уголовной ответственности и применения наказания вину в совершении преступления».24 По мне­нию А. С. Шляпочникова, «Основы закрепили в качестве основания уголовной ответственности виновность в совершении преступления».25 Но что значит быть виновным в совершении преступления? — На это ни один из инициаторов пересмотра основания уголовной ответствен­ности не дает четкого ответа. Очевидно, следует вернуться к тем опре­делениям вины как общего основания уголовной ответственности и виновности, которые были даны Б. С. Утевским и Т. Л. Сергеевой в 1950 г. Совсем не случайно один из сторонников пересмотра основа­ний уголовной ответственности Б. С. Никифоров дает следующую оценку дискуссии о вине, проведенной несколько лет тому назад: эта дискуссия, заявил Б. С. Никифоров в докладе на сессии ВИЮН в ян­варе 1959 г., носила подчас чрезвычайно ожесточенный характер, «я рказал бы, характер военных действий, причем, насколько можно су­дить, война эта закончилась обоюдной победой, хотя в нарушение всех, правил военного дела обе стороны от начала до конца оставались на своих исходных позициях».26

      Стороны, конечно, могли остаться, как говорят, при своем мнении, на своих позициях, но это чисто субъективный момент, который зави­сит от умения и желания прислушаться к критике и сделать из нее соответствующие выводы. Что же касается самих итогов дискуссии тех лет, то о них, хотя, правда, и несколько тенденциозно, но все же не без некоторых оснований, один из ее инициаторов — Б. С. Утевский в статье, помещенной в настоящем номере журнала «Правоведение», говорит следующее: «Как известно, попытки некоторых криминалистов изучать вину, понимая ее не как идентичную с умыслом и неосторож­ностью, встретили такой шквал критики со стороны представителей взгляда на состав преступления как на единственное основание уго­ловной ответственности, который сделал практически невозможным продолжение изучения вины не как умысла и неосторожности» (стр. 70).

      Дело, разумеется, не в том, что кто-то кому-то не давал выска­зываться по существу своих точек зрения. Все обстояло иначе: во время дискуссии о вине Б. С. Утевский, например, выступил в печати несколько раз. Но дело в том, что позиция Б. С. Утевского и других согласных в то время с ним авторов большинством советских юристов была признана ошибочной и не отвечающей задачам укрепления социали­стической законности и основным принципам советского уголовного права. Как прежде, так и сейчас общепризнанным является отнесение понятия вины к субъективной стороне преступления и прежде всего к характеристике умысла и неосторожности.

      Правильно, что понятия вины и виновности являются тождествен­ными, что институт вины является единым как для материального, так и для процессуального уголовного права, но справедливо и то, что должны быть признаны ошибочными попытки отказа от применимости термина вины к характеристике субъективной стороны состава преступ­ления. Нельзя, в частности, согласиться с Б. С. Никифоровым, когда он говорит, что вина (виновность) в совершении преступления является основанием уголовной ответственности.27

      Еще более не права Т. Л. Сергеева, которая в настоящее время считает, что точка зрения о вине как родовом понятии умысла и не­осторожности «не только отвлекала научное внимание от рассмотре­ния тех оснований, на которых строится советское уголовное право, но и создавала неправильное представление о действительном значении состава преступления. Практически она ориентировала внимание судебно-следственных органов почти исключительно на установление од­ного только состава преступления и давала основание полагать, что все иные обстоятельства дела, лежащие за пределами состава преступ­ления, якобы не имеют существенного значения для осуждения лица и; .назначения ему наказания».28

      Действительно, есть прямая связь между тем, что за виной приз­наются только свойства субъективных моментов содеянного, и тем, что для признания лица ответственным необходимо установление в его деянии признаков определенного состава преступления. Однако нет никакой связи между тем, что вина — это только субъективная сторона состава преступления, и тем, что при решении вопроса об уголовной от­ветственности не в достаточной мере учитывались (или учитываются) обстоятельства, лежащие за пределами состава преступления: как в соответствии со старым, так и в соответствии с новым уголовным законодательством органы юстиции в случаях совершения общественно опасных деяний решают вопросы, во-первых, об основании уголовной ответственности конкретного лица и, во-вторых, об индивидуализации наказания, которое может быть назначено этому лицу. Только в этом втором случае и должны учитываться разнообразные обстоятельства» лежащие за пределами состава преступления.

      Именно смешение проблемы основания ответственности с пробле­мой индивидуализации ответственности и привело Б. С. Никифорова, Т. Л. Сергееву и некоторых других юристов к утверждению, что осно­ванием ответственности по советскому уголовному праву является не наличие в деянии лица признаков состава преступления, но виновность. Следует заметить, что отказ от обозначения термином «вина» субъективной стороны состава преступления, ясно выступающий в вы­сказываниях Т. Л. Сергеевой и Б. С. Утевского, также является воз­вращением к позициям, отвергнутым всем ходом развития советского уголовного права: составители Руководящих начал по уголовному прзву РСФСР (1919 г.) отказывались от понятия вины в связи с тем, что оно якобы присуще только буржуазному уголовному праву. Ос­новные начала 1924 г. и УК РСФСР 1926 г. также не пользовались термином «вина» для обозначения умысла и неосторожности.

      10. Фактический отказ от обозначения термином «вина» субъектив­ной стороны состава преступления содержался и в высказывании А. Я. Вышинского в феврале 1953 г. на заседании ученого совета Института права АН СССР: А. Я. Вышинский, возражая против двой­ственности в оценке понятия вины (вина как общее основание ответ­ственности, вина как родовое понятие умысла и неосторожности),, вместе с тем низводил характер психического отношения субъекта пре­ступления к своему деянию и его последствиям до второстепенного критерия и видел в вине только «основу ответственности». Им предла­галась следующая «схема действий» при определении вины:

      «Вина — причинная связь между совершившим преступление и объектом совершенного преступления, каковым является действие или бездействие, признаваемое по закону общественно опасным.

      Условия — умысел и неосторожность. Степень умысла. Степень неосторожности: неосторожность бывает различная — преступная не­брежность, преступная самонадеянность и т. д. Мотивы совершения преступления. Личность совершившего преступление. Обстановка совершения преступления.

      Определив все указанные элементы, мы определим и вину, мы от­ветим и на вопрос, что- такое вина».29

      Как известно, предложенная А. Я. Вышинским трактовка вины не встретила поддержки со стороны советских юристов: слишком отчетливо в ней проступают так называемые «критерии социальной опас­ности», выдвигавшиеся в конце 20-х — начале 30-х годов и переносившие центр тяжести при определении уголовной ответственности с деяния на деятеля.

      11. Сложившееся в процессе развития советского уголовного пра­ва понятие вины, ставшее традиционным и глубоко укоренившееся в практике, непосредственно отражает постановку вопроса о целесо­образности уголовной ответственности лишь в отношении лица, которое не только (может быть, даже и не столько) причинило своими дей­ствиями (ср. ч. 2 ст. 7 Основ) объективно общественно опасный ре­зультат, но и с точки зрения психологической, т. е. чисто индивидуаль­ной— субъектной или, как говорят криминалисты, — субъективной, связано с причинением этого общественно опасного результата своим психическим отношением к нему. Поэтому правильно то определение вины, которое было дано в редакционной статье журнала «Советское государство и право», подводившей итоги дискуссии о вине, возникшей вокруг книги Б. С. Утевского «Вина в советском уголовном праве» (1950 г.): «Вина есть общее родовое понятие, охватывающее две ее формы — умысел и неосторожность. Вина выражает определенное психическое отношение лица к совершаемому им общественно опас­ному деянию. Без этого психического момента нет вины. Вина есть понятие социально-политическое. Советское уголовное право признает умысел и неосторожность формами вины лишь тогда, когда они вы­ражены в таких деяниях, которые направлены против советского строя или нарушают социалистический порядок. Умысел и неосторож­ность, выраженные в действиях, не являющихся общественно опасны­ми для советского строя или социалистического правопорядка, не со­держат в себе признаков вины».30

      Ст. 3 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, определяя основание уголовной ответственности, говорит о том, что виновное совершение именно преступления является основа­нием ответственности, а не что-либо иное: указание ст. 3 Основ уголов­ного законодательства Союза ССР и союзных республик на виновность означает лишь фиксирование того, что лицо совершило деяние с умыс­лом или по неосторожности и необходимость доказать, что именно оно является субъектом общественно опасного деяния, предусмотренного  уголовным законом Поэтому совершенно неясно, как же можно одну из сторон (или элементов) преступления возводить в «ранг» основания ответственности?

      Решение вопроса об основании уголовной ответственности не может быть осуществлено без учета соответствующих указаний, со­держащихся в новом уголовно-процессуальном законодательстве. Так, при определении обстоятельств, подлежащих установлению по уго­ловному делу, ст. 68 УПК РСФСР 1960г. в предмете доказывания, в частности, различает:

      1) событие преступления (время, место, способ и другие обстоя­тельства совершения .преступления) ;

      2) виновность обвиняемого в совершении преступления и мотивы преступления.

      Таким образом, виновность рассматривается лишь как одна из сто­рон предмета доказывания, касающаяся установления психического от­ношения к деянию и не исчерпывающая всего состава преступления.

      Понятие вины (виновности) должно иметь единое содержание — в этом одна из важнейших гарантий соблюдения советской законности. Вина (виновность) в том виде, как ее стремятся представить Б. С. Утевский, Т. Л. Сергеева и некоторые другие авторы, включает в себя и при­знаки общественно опасного деяния, указанные в законе, и самые раз­личные обстоятельства совершения того или иного преступления, завися­щие и определяемые конкретными условиями его совершения. Поэтому рассматриваемые попытки трактовки вины как «основания ответствен­ности» по советскому уголовному праву не только стирают четкость в характеристике субъективных признаков преступления, но, что еще бо­лее неприемлемо, лишают понятие основания ответственности опреде­ленности и зависимости от нормы уголовного закона.

      Итак, «новые» основания уголовной ответственности не могут быть приняты практикой, их выдвижение может лишь дезориентировать органы юстиции. Нетрудно себе представить, какой хаос и неразбериха возникли бы в деятельности органов дознания, следствия, прокуратуры, суда и исправительно-трудовых учреждений по борьбе с преступностью, если бы они стали руководствоваться тем, что в каче­стве основания уголовной ответственности признавали только вину в совершении преступления, а не состав преступления.

      Рекомендована кафедрами уголовного права и уголовного процесса и криминалистики Ленинградского университета.

      _________________________________________________

      1 См. стр. 63—72.

      2 См. Важный этап в развитии советского права. Труды научной сессии ВИЮН. М., 1960, стр. 28—47, 203—205, 141—152.

      3 Важный этап в развитии советского права, стр. 203.

      4 Там же, стр. 32—33.

      5 Там же, стр. 161.

      6 Там же, стр. 150.

      7 Там же, cтp. 189.

      8 См., например, А. А. Герцензон. Об Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик. Госюриздат, М, 1959, стр. 22.

      9 См. А. А. Пионтковский. Основание уголовной ответственности. «Совет­ское государство и право», 1959, № 11, стр. 48 и сл.

      10 См. А. Н. Трайнин. Понятие преступления и состав преступления. «Совет­ское государство и право», 1955, № 1, стр. 48.

      11 См. В. Н. Кудрявцев. Состав преступления. Госюриздат, М., 1957, стр. 14; Его же. Что такое преступление. Госюриздат, М., 1959, стр. 24 и сл,

      12 См., например: М. Д. Шаргоpодский, В. Г. Смирнов. Уголовное право. Сорок лет советского права (1917—1957 гг.), т. II, Изд. ЛГУ, стр. 511—524; М. Д. Шаргородский. Некоторые вопросы общего учения о соучастии. «Право­ведение», 1960, № 1, стр. 88; В. Г. Смирнов. Новый этап в развитии уголовного законодательства СССР. «Правоведение», 1959, № 2, стр. 75—77; Н. С. Алексеев и А. Л. Pеменсон. «Советское государство и право», 1950, № 12, стр. 87—92.

      13 См., например; А. И. С ант а лов. Состав преступления и некоторые вопросы Общей части уголовного права. «Правоведение», 1960, № 1, стр. 98 и сл.; М. И. Ко­валев, E. А. Фролов, М. А. Ефимов. Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик. Практический комментарий под редакцией замести­теля Председателя Верховного суда РСФСР Г. 3. Анашкина. Свердловск, 1960, стр. 10—11; М. А. Гельфер. Состав преступления. М., 1960, стр. 3; Н. Д. Дурманов. Стадий совершения преступления но советскому уголовному праву. Госюриздат, М., 1955, стр. 30.

      14 См., например: Ф. Подачек. Состав преступления по чехословацкому уго­ловному праву. ИЛ, М., 1960, стр. 43—47; I. Lekschas. Lehrbuch des Strairechts der Deutschen Demokratischen Republik. Allg. T. Berlin, 1957, S. 277; Г. Герат с. Мате­риальное понятие преступления и основание уголовной ответственности. Сб. «Государ­ство и право в свете Великого Октября». Перевод с немецкого. ИЛ, М., 1958, стр. 205—260.

      15 Л. Вишки. Отношение общественной опасности и виновности в конструкции понятия преступления. «Akta juridica», 1959, t. 1. fasc. l—2, s. 121.          

      16 Заседания Верховного Совета СССР пятого созыва (вторая сессия). Стено­графический отчет. Изд. Верховного Совета СССР, 1959, стр. 489.

      17А. В. Кузнецов, например, на сессии в ВИЮНе в январе 1959 г. говорил, что «советскому уголовному праву, законодательству, теории уголовного права и судебной практике известны случаи, когда виновные привлекаются к уголовной ответственности за совершение общественно опасных действий, не содержащих всех признаков состава преступления. Это имеет место, в частности, при приготовлении, покушении, соучастии» (Важный этап в развитии советского права, стр. 161). Близкое мнение высказывает и Б. С. Никифоров (там же, стр. 203). Аналогичную позицию занимают и некоторые другие авторы (см., например, Н. В. Лясс. К вопросу об основаниях уголовной ответ­ственности. Вестник ЛГУ, 1960, № 17, серия экономики, философии и права, вып. 3, стр. 133 и сл.).

      18 См. Важный этап в развитии советского права, стр. 30, 151 и др.

      19 В. И. Ленин. Соч., т. 33, стр. 327—328.

      20 Б. .С. Утевский. Вина в советском уголовном праве. Госюриздат, 1950, стр. 151.       

      21 Там же, стр. 9 - 10

      22 Т. Л. .Сергеева. Вопросы виновности и вины в практике Верховного суда СССР по уголовным делам. Госюриздат, М.—Л., 1950, стр. 34.

      23 Там же, стр. 49.               

      24 Важный этап в развитии советского права, стр. 30.

      25 Там же, стр. 151.

      26 Важный этап в развитии советского права, стр. 34.

      27 Там же, стр. 30—31.

      28 Там же. стр. 143—144.

      29А. Я. Вышинский. Некоторые вопросы науки советского права. «Советское государство и право», 1953, № 4, стр. 23.

      30 О состоянии и задачах науки советского уголовного права (Передовая). «Совет­ское государство и право», 1955, № 2, стр. 6.

    Информация обновлена:26.10.2006


    Сопутствующие материалы:
      | Персоны | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх

    Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
    Rambler's Top100 Яндекс цитирования

    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru